— Я же не мальчик с Земли. Считаешь, поведусь на бесполезную уловку? Грэм Коши поистине значительная личность, его планы славятся изворотливостью, он непобедим, как мошка в воздухе. Ты дочь Владычицы Джюель Бертран, каждый хочет завладеть тобой. Неужто просьбы не поступали? — мрачно толкует похититель.
Мадам Бланчефлоер. Кто ты, распрекрасная женщина? Что о тебе лепечет Призрак?
— Ненавидишь его, потому что завидуешь его силе? — парирую я.
— Завидовать? Грэму Коши?! Я хранитель. Нас хоть и считают равными по силе, но я чувствую, что сильнее сокрушителей.
— Где-то я слышала, что хранители смертные, — упоминаю я. — Даже я, — подхожу ближе к решётке, — могу убить тебя. Какая жа-алость.
Невидимый поток прижимает меня к стене, туго давя на живот. Невидимые нити обвивают шею, стискивают её с каждой секундой, я не в состоянии двигать конечностями. Подвижной остаётся только голова, толк её мизерный: ни один звук из меня не лезет, как бы я ни желала.
— Почувствуй и ты слабость, — как змея шипит хранитель. — Ты не заслуживаешь лёгких пыток! Я устрою тебе что-то похуже, и пускай меня прикончат. Я отпущу тебя, и только пискни — останешься без языка.
Нити ослабевают, кровь возвращается, приводит в движение тело. Я камнем падаю на пол, немного проехавшись вперёд, ударяюсь бедром и коленом. Хранитель тяжело выдыхает, будто после трудной тренировки.
— Осмелишься отрезать мне язык? Давай же! — кровоточат слова в порыве гнева.
Хранитель громко и оглушительно хохочет как безумный. Я дёргаюсь и отползаю к стене.
— Ты же без своего ядовитого языка ничего не умеешь, — он становится серьёзным в голосе, но тон издёвки до сих пор чувствуется.
Когда хранитель поднимает руку, мне невольно хочется умолять его этого не делать. Его ладонь напрягается, пальцы сжимаются, он махает сухой рукой — я отлетаю вправо и бьюсь об прутья. Мерзкий старик.
— Моли о пощаде, — заявляет он.
Никогда не буду перед ним унижаться.
— Чего умолкла? Когда не нужно, ты распахиваешь своё свиное рыло.
Хочется ухватиться за больное плечо, но руки сдерживает тугая верёвка. Я встаю через все оставшиеся силы.
— Если это мои последние минуты, то… Сдохни наконец-то в агонии.
Снаружи слышится мощный топот, хранитель испуганно оборачивается, позабыв о моём проклятии. Он ничтожными шажками, почти бесшумно, подходит к двери и прижимается к ней ухом.
— Это я, открывай.
Хранитель-призрак облегчённо вздыхает и взмахом ладони отворяет засовы.
— Она велела не мучить её, только припугнуть, — произносит пришедший, не показывая лица.
— Жаль.
Это продуманный ход, чтобы отомстить мне: запугать до смерти, обязательно покалечить, но не убить, и заставить меня сомневаться в учителе.
— Алисия вам это приказала? — громогласно спрашиваю я.
— Заткнись, — огрызается хранитель. — Эй ты, — он обращается к пришедшему, — скажи, что я немного поиграю и выпущу её. Кто увидит какие-то ранки на ней?
— В том-то и дело, что заметит — Грэм Коши не глупый.
— Коши ничего не сделает. И ты это понимаешь. Он может прийти, побеситься, высказаться и уйти, раздумывая планы мести.
Хранитель кивает и запирает дверь.
— Лучше убей меня, — говорю я.
— Так бы и сделал. Ах, как жаль, что мне запрещено! — он с ликованием расправляет руки, точно пуская в объятия возможность поиздеваться надо мной.
— Чем я вам не угодила и почему я этого заслуживаю? Дело в Джюель Бертран? Не можете навредить ей, поэтому взяли боксёрскую грушу поменьше?
— Не повышай голос! — рыкает хранитель. Он взмахивает рукой, словно отгоняя вокруг себя нежелательных насекомых, и моё тело непослушно поднимается и приземляется спиной на бетон. Я издаю сдержанный вопль. Из легких, будто весь воздух выбили.
— Ещё? — с утверждением спрашивает хранитель. Я не в состоянии даже язвить безжалостному защитнику сферы.
— Я хочу, чтобы ты подтаяла, а не превратилась в воду. Вставай, не придуривайся!
— Я чело… — начинаю я, но боль даёт о себе знать.
— Как жалко, Милдред. Как жалко.
Голова неимоверно трещит. Он ударил меня. Я ухожу в темноту.
— Проснись и пой, — будит голос похитителя. — Я решил дать тебе поспать, чтобы боль поутихла.
Он стоит совсем рядом в звериной клетке, от него смердит одеколоном и жареным тестом.
— Что на этот раз? — выдавливаю я.
Хранитель без разговоров пинает меня в живот.
— Ты свободна. Если ещё хоть раз навредишь Алисии, ты будешь мертва.
По их меркам мои пытки были ничем, но он неплохо продемонстрировал силу хранителей природы, жизни и Земли. Ренегат умирает вторым. Но кто первым переступает порог загробного мира, если таковой существует?
Я ползу к выходу и еле-еле поднимаюсь, удерживая свой вес на прочной ручке засова. Камеры для пыток: их здесь сотни, простирающиеся по обеим сторонам тёмного коридора.
Я подмечаю выход из этого ада и, похрамывая, бегу к нему, только чтобы сзади никто не схватил меня за волосы или за ворот рубашки и не потащил обратно. Мои вздохи и шаги громко раздаются по лестнице и это единственное, что нарушает гробовую тишину этого места. Тихим оказывается весь замок: покровители отправились сокрушать.