— Вовсе нет, — непринужденно бубнит Руф. — Плата за твою долгую жизнь должна быть великой, она несравнима с богатством. Мне нужно, чтобы ты наплодил много-много людей. Я обещаю взять их под своё крыло и воспитать.
— У меня есть жена, и есть свои дети. Я ни за что не буду заниматься… таким ради своей жизни!
— Мало того, что помрёшь рано, оставив свою семью, так о тебе ещё никто и не узнает. Тебе нарекут «художником трёх несчастных картин». Унизительно.
Между двумя мужчина хрупкая пружина, сила которой натуживается с каждой секундой.
— Я согласен.
Пружина принимает привычное положение. Руф широко улыбается.
— Как выглядит… твоя магия? — смущённо задаёт вопрос Флавио.
— Это эликсир. Тебе нужно выпить его.
— Умный ход для моего убийства.
— Зачем мне убивать тебя, если ты и так на смертном одре? — усмехается Руф. Он достаёт из кармана штанов небольшой керамический пузырёк и протягивает его Флавио. — Ты проживёшь даже больше, чем может человек. Пей.
Флавио неуверенно тянется к сосуду, и Руф помогает ему решиться: сам кладёт ему на ладонь эликсир.
— Завтра в полночь я приду к тебе с одной из девушек, — сообщает сын Касьяна.
— Нет, здесь не нужно. Дома моя семья. Я куплю палату и выполню свою часть сделки.
— Учти, мне нужен целый народ, тебе придётся делать это на протяжении всей твоей жизни. Наши нити связаны, Флавио. И поверь, ты такой не один. Будут и другие.
— Если ты обманешь меня, моя стража найдёт тебя прежде, чем ты успеешь сделать шаг из моей комнаты.
— Верю, Флавио, пей.
Он нерешительно открывает пробку, нюхает содержимое и кривится с неким отвращением. Смотря на Руфа озлобленным взглядом, он опустошает флакон. Как будто употребив крепкий алкоголь, он громко выдыхает.
— Я жажду хорошего результата, — ехидно улыбается Руф.
— Сосредоточься, — недовольно говорит Грэм. — Сегодня ты труп. Пропустила мой удар ногой, не успела увернуться от моего кулака. Я три раза ткнул в тебя мечом.
— Я не очень-то хорошо себя чувствую. Видения выматывают больше, чем тренировки.
— Завтра утром будет тренировка не на технику и внимательность, а физическая. Готовься к человеческой боли в ногах и ломоте в спине. Отложи историю.
Я возмущённо завываю и плетусь к выходу.
— Зайдешь ко мне, — кидает Коши. Я киваю и сбегаю подальше. Его тренировки и сосредоточенное в это время лицо будут являться в моих кошмарах.
Я быстро принимаю душ, наношу мазь на еле видные шрамы и отправляюсь к Грэму. Прежде чем зайти, я стучусь.
— Запри за собой двери, — просит он сразу после того, как разрешает войти. Учитель ставит мне кресло, и я падаю в него как валун.
— Я могу озвучить свою просьбу, Милдред?
Он опускается на присядки.
— Просьбу?.. — я в скрытом изумлении приподнимаюсь.
— Это важно. Мне не хочется утруждать тебя утомившуюся.
Коши опускает голову, будто смущённый своими словами.
— Что угодно… Я помогу.
— Мне нужно узнать, какие воспоминания и события содержатся в камне, где ты видела женщину.
— Она была вашей любовью?
Грэм расслабляется и с печалью качает головой.
— Она была моей матерью, — тепло признаётся он.
Я сажусь рядом с учителем, неуклюже завернув под себя ноги, и неожиданно даже для себя, нежно едва касаюсь его руки. Он совсем не возражает, смотрит в глаза, я запускаю пальцы в его полузакрытую ладонь. Коши бросает взгляд на наши сцепленные руки.
— Как бы вы ни хотели, Грэм, нам придётся стать ближе. Расскажите мне о своей матери. Так мне будет лучше смотреть видение. Поделитесь со мной, что произошло в тот ужасный зимний день.
Покровитель легко убирает свою руку и отходит от меня на метр, показывая широкую спину. Я возвращаюсь в обитое чёрно-коричневым бархатом сиденье.
— Считаясь со слухами, она этого заслуживала. Они с моим отцом хотели направить фаугов к сферам, дать им уничтожить замки. Понимаю, звучит странно, но таковым было их признание. Мне об этом немного известно. Мои родители предали сферу Чёрного Оникса и с тех пор этот случай пытаются замять каждый раз, как он всплывает. Грязное пятно, позор, от которого Владыка по сей день не позволяет мне отмыться. Казалось бы, двум покровителям такой манёвр провернуть сложно… Фауги, сферы, разрушения… Но их всё равно жестоко наказали. Мои родители стремились к… пустоте, неизвестному.
— Зачем они это сделали?!
— Вермандо полагает, это из-за меня. В шесть лет наставник нашёл меня на Земле. Возможно, они хотели, чтобы я жил человеком, не знал сражений и крови. Сферы бы рухнули. Но что тогда с фаугами? На кого бы они их оставили? Нелогично.
— Я всецело отдам себя для вашего расследования. Должно быть, вы давно ждёте, когда правда предстанет перед вами.
— Завтра после тренировки я дам тебе украшение, — объявляет Грэм. — Справишься?
— Да.
До последнего я надеюсь, что Грэм освободит меня от тренировки, но он советует выспаться и приготовиться к завтрашнему тяжёлому дню.