Вильям обрадовался, потому что как раз собирался пригласить меня завтра сходить на Шарлот–стрит послушать, как поют «Нью–Таун Сингере». Все время, пока мы шли домой, он раздумывал, как бы мне об этом сказать, но так и не решился, потому что был уверен, что я откажусь. Я сказала:
— Конечно! Конечно, давай сходим на Шарлот–стрит послушать музыку!
В дверях уже стояла Элен Родригес:
— Что это, Селия? Хорошие новости?
Ночью, у меня в комнате, доктор Эммануэль Родригес тоже захотел узнать, почему у меня такое хорошее настроение.
— Твои глаза так и сияют. Селия, я никогда не видел тебя такой. Что случилось? Это как–то связано с твоей тетей? С той, что на Тобаго?
И тогда я сказала ему:
— Вы всегда хотели знать, кто был мой первый мужчина. Так вот, его звали Роман Бартоломью, и сегодня я узнала, что он умер. И я ужасно счастлива, потому что это значит, что есть Бог на свете.
Мы сидели на веранде, пили английский чай, наслаждались прохладой уходящего дня, и тетя Сула учила меня вязать. Я быстро ухватила главное, чем очень порадовала тетю: накинуть нитку на палец, поддеть снизу крючком, протащить через петлю.
— Ты совсем как я. Я тоже очень быстро научилась и потом вязала все эти годы. Когда ты выйдешь замуж, захочешь, чтобы у тебя в доме были вязаные вещицы. Лучше начать уже сейчас. Можно вязать и детские вещи — это просто и быстро.
Мне было очень трудно представить, что когда–нибудь я выйду замуж.
— А ты, тетя Сула? Почему ты не вышла замуж?
— Нужно встретить человека, который тебе подходит.
— А ты когда–нибудь была влюблена?
Она слегка улыбнулась.
— В кого?
— Все вопросы да вопросы! Это было очень, очень давно.
— Как ты поняла, что любишь его?
— Ну, мне хотелось все время быть с ним. Когда я видела его, сердце начинало стучать, как барабан. — Она похлопала себя по груди.
— А он? Он любил тебя?
— Говорил, что да.
— Почему же тогда он на тебе не женился?
— Можно любить кого–то, кто тебе не пара.
Да, подумала я, именно так, как я.
Мы собирались прогуляться вверх по ручью, но тетя Сула плохо себя чувствовала. Она не жаловалась, но когда Джозеф Карр–Браун привез какие–то особые травы, которые он получил для нее в Четырех Дорогах, тетя заметно обрадовалась. Пока она смешивала травы с порошковым молоком и разводила теплой водой, он рассказал мне, что эти травы прислала Хазра.
— Женщина, которую мы подвозили в прошлый раз, помнишь? Она сказала, что они помогают от всех болезней. У Хазры не только приятная внешность, она много знает и умеет. — Мне было непонятно, действительно ли он сам в это верит. — Она выращивает травы в своем садике, высушивает, чтобы потом можно было их заваривать. — И он спросил: — Каково это на вкус, Сула? Бьюсь об заклад, ужасная гадость. Похоже на глину.
— Да, мистер Карр–Браун, похоже на глину, только еще хуже.
Он уже собирался уходить, но внезапно небо потемнело и начался ливень. Подул такой сильный ветер, что мы зашли в дом. Тетя Сула ушла к себе в спальню, мы остались наедине с Джозефом Карр–Брауном, если не считать Тени, и я недоумевала, о чем мне с ним разговаривать, когда он достал из кармана какой–то вытянутый серебряный предмет, приложил к губам и начал дуть. Позднее тетя Сула объяснила мне, что предки Джозефа Карр–Брауна приехали из Шотландии и он научился играть на этом инструменте у своего деда. Раньше мне никогда не приходилось слышать игру на губной гармошке. Тень, насторожив уши, преданно смотрел на хозяина, тетя Сула вышла из спальни и остановилась в дверях. Мелодия — тягучая и временами печальная — была так хороша, что хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Когда музыка смолкла, тетя сказала:
— Пожалуйста, сыграйте это на моих похоронах.
— Ну, видишь ли, — ответил мистер Карр–Браун, — если все пойдет естественным чередом, то я умру намного раньше тебя.
Я вспомнила о Романе — где его похоронили? Наверно, рядом с его матерью в Спейсайде. Утром, когда я приехала в Таману, тетя Сула сказала:
— Селия, нам не обязательно говорить о Романе, но давай просто упомянем, что он умер.
— Умер, — сказала я. — И пусть теперь его душа горит в аду.
После ужина, как обычно, тетя Сула настояла на том, чтобы самой вымыть посуду. Я у нее в гостях, сказала она, я приехала не для того, чтобы работать. Глядя на нее, я подумала: какая у нее прямая и изящная спина, не то, что у тети Тасси, которая, как ни старалась, никогда не могла похудеть.
Я спросила:
— Моя мама была красивой?
Тетя Сула подняла взгляд от раковины и рассеянно посмотрела во двор.
— Разумеется.
— А люди оборачивались, когда она проходила мимо?
— Непременно.
Маленькая ящерица высунула головку из–за картины и сразу же юркнула обратно. Только краешек хвоста еще торчал снаружи.
— Она была веселая?
— О да.
Ящерица ловко добежала по стене до окна, перепрыгнула на подоконник и исчезла.
— Я на нее похожа?
Тетя Сула обернулась и некоторое время изучающе меня рассматривала, затем покачала головой:
— Не очень.
Мне показалось, что она выглядит огорченной.
