Элен Родригес провела в постели целую неделю. По ее требованию, доктор Эммануэль Родригес, чтобы не беспокоить ее, спал в смежной комнате. Он был озабочен: его жена не страдала мигренями, уже очень давно не случалось ничего подобного. Она не спускалась вниз и вообще не выходила из своей комнаты. Если ей что–нибудь было нужно, она звонила. Я приносила ей чай и сок, но она только пила воду и, как птичка, отщипывала маленькие кусочки сухого печенья. Согласно ее пожеланию, я не пускала к ней детей. Почему–то она не хотела их видеть. Не знаю, может быть, виновато мое воображение, но когда она смотрела на меня, то казалось, что меня она тоже не хочет видеть.
Мы с Вильямом вышли на Мэри–стрит. Как подобает джентльмену, он держался внешней стороны. Мы шли не очень медленно, потому что надо было прийти пораньше, чтобы занять хорошие места. В то же время, сказал Вильям, торопиться тоже нет смысла. Вечер был прохладным, по бледно–голубому небу плавали желтые хлопья облаков. В вечернем свете газоны казались темно–зелеными; все бордюры и живые изгороди были аккуратно подстрижены, как было принято в ухоженных виллах квартала Сент–Клер, где ничто и никогда не могло расти как попало. В парке молодая парочка сидела на качелях, держась за руки. Интересно, подумала я, какими они видят нас. Меня, в ситцевом платье с узором, которое мне подарила Элен Родригес («мне оно уже велико, а тебе нужно что–нибудь симпатичное»), и в кожаных босоножках без каблуков, и Вильяма в лимонно–зеленой рубашке, которую я раньше не видела, темных брюках и сандалиях. От него пахло одеколоном с ароматом лайма.
Вильям был очень тихим, вероятно, стеснялся. В конце концов, это было наше первое свидание. Марва сказала, что он уже две недели был сам не свой от ожидания.
— Он только что не прыгал от восторга, как щенок, — сказала она мне утром, — никогда не видела его таким веселым. Вильям же всегда такой спокойный, обстоятельный.
Она была права, он действительно был оживленнее, чем обычно. Хотя, если бы Марва не упомянула об этом, я бы и не заметила. Все эти дни моя голова была занята другим.
Я спросила:
— Как поживает твоя мама?
— Она говорит, тебе давно пора прийти в гости. Я сказал, что ты очень занята.
— Просто я ждала приглашения.
— Ты что, пришла бы к нам в Лавентиль?
— Конечно. Только сейчас трудно вырваться. Миссис Родригес не хочет оставаться одна с детьми. Она с ними не справляется. Ты ведь знаешь, какая она.
— Соломон говорит, что ты из тех девушек, которые получают то, чего им хочется, и исчезают. Но мать говорит, что это потому, что он сам такой. Всегда ищет, где бы чем поживиться.
— Пусть Соломон говорит, что хочет. Мне нравится твоя мама. Она была ко мне добра. Как и ты. — Я улыбнулась, и у Вильяма засветилось лицо.
Мы выбрали места на балконе, хотя обычно Вильям сидел внизу. Сиденья были удобными, мы оказались в середине ряда, прямо напротив широкого экрана, по обе стороны которого висели занавеси. Какие–то люди, сидевшие позади нас у самого кинопроектора, вели себя очень шумно. Вильям сказал, что они ходят сюда не для того, чтобы смотреть фильмы.
В первые минуты, когда лампы начали плавно гаснуть, я ощутила смутное беспокойство и даже подумала: боже мой, зачем я сижу здесь, в кинотеатре «Делюкс», я хочу, чтобы это поскорей закончилось, и я могла пойти домой, к доктору Эммануэлю Родригесу. Но потом на экране появилось огромное яркое изображение — величественный белый дом, изумрудно–зеленые поля, ухоженные галопирующие лошади, девушки в роскошных кружевных платьях, заиграл оркестр — и я забыла обо всем на свете. Что–то во мне перевернулось, и я оказалась там — в самом сердце Юга Соединенных Штатов.
Фильм был таким длинным, что когда в перерыве включили свет, я решила, что это уже конец, и встала. Вильям встревоженно посмотрел на меня:
— Тебе не нравится фильм?
Потом мы оба поняли, в чем дело, и рассмеялись — сначала я, а потом и он.
— Ему давным–давно следовало ее бросить, — сказала я, когда мы шли домой по улицам Саванны. Под деревьями горели цветные фонарики, по аллеям гуляли люди. На углу стояла компания моряков. Они уставились на меня, и я поняла, что нравлюсь им. Впервые за очень долгое время я чувствовала себя свободно и непринужденно.
— Кому — ему?
— Этому ее мужу, Баттлеру. И как это могло быть, что эта девушка — Мелани — всегда была так добра к Скарлетт, когда та только и делала, что гонялась за ее мужем.
— Есть такие женщины.
— А ведь он даже не был красивым.
— Тебе понравился фильм, Селия?
— Да. Но если бы я была на ее месте, я бы не позволила ему уйти просто так.
И так всю дорогу до самого дома.
Когда мы оказались возле задней двери, я быстро повернулась и вошла внутрь.
— Спокойной ночи, — пожелала я Вильяму уже через стекло.
— Бог даст, увидимся в понедельник, — ответил Вильям.
Я прошла через кухню, на ходу одну за другой выключая лампочки и спиной чувствуя взгляд Вильяма. Доктор Эммануэль Родригес ждал меня у себя в кабинете; он хотел знать, как прошло свидание.
