Джозеф Карр–Браун приехал, когда я закончила поливать огород и отмывала руки. На ступеньках раздались его тяжелые шаги. Выглянув в окно, я увидела привязанного к дереву Сифера.
— Сула, — мягко произнес мистер Карр–Браун, раздвигая висящие на двери занавески. Потом он увидел меня. — Привет, как твоя пациентка?
Я сказала:
— Она лежит.
— Ей хоть чуть–чуть полегчало?
— Не знаю, сэр, она спит. У нее были сильные боли.
Через кухню он прошел в спальню тети Сулы.
Мне было видно, как он остановился, глядя на нее, потом раскрыл окна, поправил покрывало, подошел к изголовью и пощупал ее лоб. Затем он взял ее руку, но из–за его широкой спины мне не было видно, считает ли он пульс или просто держит ее ладонь в своей.
— У нее опять жар. Если до завтра не пройдет или станет хуже, мы отвезем ее в больницу. Похоже, ее болезнь то уходит, то возвращается.
— Может быть, ей уже сегодня нужно в больницу?
— Нет, не думаю. Не стоит паниковать. Сула терпеть не может больницы. Очень хорошо, что ты здесь, есть кому за ней присмотреть. — Он сказал это, как нечто само собой разумеющееся. Но, видимо, прочитав что–то на моем лице, тут же уточнил: — Ты же будешь здесь, правда?
— Сэр, я собиралась уехать в Порт–оф–Спейн. Мне необходимо туда вернуться. — Я уже открыла рот, чтобы объяснить, что теперь, раз тетя Сула заболела, мои планы изменились, но он меня перебил:
— Ты уж извини, Селия, но твоя тетя тяжело больна. Ей нужен уход. — Он обвел глазами комнату и заметил мой сложенный саквояж. — Несколько дней Родригес может и подождать. В конце концов, он сам услал тебя сюда на целый месяц.
Хоть я и чувствовала себя пристыженной, но вдруг вспылила:
— Он послал меня сюда отдыхать, а не работать. Сверкнув глазами, Джозеф Карр–Браун твердо и холодно произнес:
— Дай мне знать о своем решении. Если ты все–таки уедешь, я найду кого–нибудь, чтобы за ней ухаживали.
В течение ночи я несколько раз вставала взглянуть на тетю Сулу. Мне показалось, что в основном она довольно крепко спала. Один раз ей понадобилось сходить в туалет. Мы обе почти ничего не видели; если не считать нескольких звезд, безлунное небо было угольно–черным. Держа в одной руке свечу, а другой поддерживая тетю, я свела ее вниз по ступенькам. Мы медленно шли по влажной темной траве.
— А ты помнишь, как ты и моя мама играли в злых духов и называли себя Пилил и Лала?
— Кто это тебе рассказал?
— Тетя Тасси. И еще она рассказала, как однажды ночью вы спрятались за гуавой, подкараулили ее и вдруг выпрыгнули, как две дикие кошки. Она притворилась мертвой и перепугала вас обеих. Она сказала, вы трясли ее, как мешок с мукой!
— Да, детка, — сказала тетя Сула. — Я помню. Я не думала, что ты все это знаешь.
Не в силах заснуть, я наблюдала за светлячком, который то вспыхивал, то снова гас. Я начала думать о докторе Родригесе. О том, как мы встретились первый раз в Лавентиле. Как тяжело я тогда болела, едва не умерла; может быть, я бы и умерла, если бы не он. Потом я вдруг вспомнила, как Джозеф Карр–Браун говорил что–то насчет того, что до ближайшего доктора надо ехать не меньше трех часов, и у меня мелькнула идея: если тете Суле нужен врач, ей следует показаться доктору Эммануэлю Родригесу. Он вылечил меня от желтой лихорадки, значит, сможет вылечить и ее! Почему я раньше об этом не подумала?
Утром тетя Сула чувствовала себя немного лучше. Приготовив для нее чашку чаю и бутерброд, я направилась к большому дому. Долли сказала, что ей не составит труда присмотреть за тетей Сулой, пока меня не будет. Никакого беспокойства. Да, и на ночь она тоже может остаться. Даже на несколько ночей, если понадобится.
— Ты что, боишься потерять работу?
— Да, — сказала я. — Они просили меня приехать еще вчера. Когда мистер Карр–Браун обо мне спросит, скажи, что я завтра вернусь.
Я быстро дошла до границы поместья и свернула на тропинку, чтобы срезать путь до главной дороги. До сих пор я никого не встретила, если не считать двух работников, которые обрезали ветки какаовых деревьев и не обратили на меня внимания. Если я потороплюсь, думала я, то успею на автобус до Аримы, а там пересяду на другой, который отвезет меня в Порт–оф–Спейн. Это займет все утро, а может быть, даже целый день, если придется долго ждать второго автобуса. Я чувствовала радостное волнение; на сердце у меня было легко и весело. Но в Ариме на обочине дороги я увидела дохлую летучую мышь с истончившимися, как прозрачный шелк, крыльями и оскаленными желтыми зубами. Кажется, у нее была сломана шея. Я испугалась: дохлая летучая мышь никогда не предвещала ничего хорошего.
К тому времени, когда я добралась до дома Родригесов, было уже почти темно. Я не ожидала застать там Марву, но, войдя через заднюю дверь и увидев ее на кухне, тут же поняла, что она полностью взяла ведение дома в свои руки. Стоя спиной ко мне, она вынимала вещи из корзины для грязного белья. Я думала, что она одна, пока не услышала его голос.
— Специалисты говорят, единственное, в чем она действительно нуждается — это полноценный отдых.
