Он научил меня тасовать карты, показал, как поровну делить их на три кучки, прижимать пальцами, с помощью большого пальца поддевать за уголки, выгибать ладони аркой, чтобы получился «мостик».
— Твои великосветские приятели из Порт–оф–Спейн захотят узнать, где ты научилась всем этим приемам. Скажи им: «В карточном салоне Сулы».
Тетя Сула рассказала мне, что когда дети Джозефа Карр–Брауна были маленькими, он каждый день играл с ними в стеклянные шарики. Они располагались внизу под домом, где он специально положил каменную плиту, на которой было очень удобно играть. Он вырезал для них какие–то особые игральные палочки, раскрасил их в яркие цвета. Он разбил для детей площадку для игры в крикет и бейсбольное поле. Он построил им игрушечный домик из красного дерева, в котором почти что можно было жить. Очень часто он усаживал их в машину и вез в Балландру, где они купались в Атлантическом океане.
— Они цеплялись за него, как за плот. Море там может быть опасным.
Однажды днем по дороге домой я вспомнила, что тетя Сула просила меня зайти в курятник и взять несколько яиц нам на ужин. Через проволочную сетку я увидела Рут, игравшую с куклой.
— Добрый день, мисс, — просияв, сказала она.
— Сейчас каникулы, ты, конечно, рада, что не надо ходить в школу? — спросила я, пролезая под низкими воротами.
В загончике находилось десятка два или около того цыплят, они разгуливали вокруг Рут, время от времени склевывая что–то с земли.
— Да, мисс. А вы не согласитесь со мной немножко поиграть?
— Может быть, — ответила я, еще не замечая змею, которая медленно ползла по направлению к девочке. Но в следующий момент я ее увидела: толстую черно–желтую змею, которая была уже в нескольких дюймах от ног Рут. Курица–несушка неподвижно сидела на своем гнезде как заколдованная. Рут тоже наконец заметила змею. Говорят, что змеи умеют гипнотизировать детей и животных. Внезапно, как будто кто–то разрушил чары, раздались крики и кудахтанье. Вбежав в загончик, я подхватила Рут на руки. До смерти перепуганная, она залезла мне на спину и прижалась, как краб к скале. Наседка, хлопая слабыми крыльями, прыгала вокруг гнезда. Укрывшись за заборчиком, мы в ужасе наблюдали, как змея раскрыла пасть и начала заглатывать яйца — все семь штук, одно за другим. После того как все яйца исчезли, змея скользнула в дальний угол загончика, свернулась там кольцом и, видимо, заснула.
В этот момент откуда–то появился Джозеф Карр–Браун.
— Почему вы не позвали меня? — спросил он и тут же сделал нечто, поразившее меня: сорвал с плеча дробовик, прицелился и выстрелил. Голова змеи разлетелась на куски. Я прикрыла ладонью глаза Рут, чтобы она не видела кровавого месива. Джозеф Карр–Браун сказал, чтобы я собрала яйца. Я послушно подошла к мертвой змее, вытащила яйца у нее из горла (ни одно даже не треснуло) и аккуратно положила в гнездо. Очень скоро курица уже вновь сидела на них, и через четыре дня вылупились цыплята.
Когда я рассказала о происшествии тете Суле, она сказала, что надо было иметь мужество, чтобы войти в загончик и спасти Рут.
— Не каждый отважится на такое. Ты очень храбрая, — сказала она, — как и мистер Карр–Браун.
На следующий день в конюшне Джозеф Карр–Браун спросил, как я себя чувствую.
— Сула сказала мне, что в последнее время ты сама не своя. Мне тоже так показалось.
Я почувствовала, как кровь приливает мне к лицу.
— Почему бы тебе не поговорить с тетей. Она для этого самый подходящий человек.
— Да, сэр.
Я не стала говорить ему, что чувствую себя так, будто внутри у меня все выжжено.
Если в течение дня я еще как–то с собой справлялась, то по ночам моя тоска по доктору Эммануэлю Родригесу становилась невыносимой. Я чувствовала себя измученной, обессилевшей и в то же время не могла спать. Я представляла себе, чем он сейчас может заниматься. Вот он сидит у себя в кабинете за столом и работает. Вот он в спальне, лежит на спине, но глаза его открыты. Я все время разговаривала с ним — очень тихо, чтобы не услышала тетя Сула. Я просила, чтобы он приехал ко мне или прислал за мной. Я просила у него прощения и говорила, что тоскую по нему всем сердцем. Я думала о детях; спрашивают ли они, куда я делась, и что он им отвечает? Я считала дни: сколько я уже провела в Тамане и сколько мне еще осталось. Лежа без сна и размышляя обо всем, что привело меня сюда, я не знала, как я все это выдержу.
Я знала, что тетя Сула мне рада. Не раз и не два она повторяла:
— Я не знаю, что заставило тебя приехать, и я ни в коем случае не хочу видеть тебя несчастной, но, по крайней мере, что касается меня, то я очень счастлива, что ты здесь.
Так тянулась моя жизнь в Тамане. Дни проходили — один за другим, один за другим. А я все ждала, и ждала, и ждала. Но никаких вестей от доктора Эммануэля Родригеса не было.
Однажды после полудня с холма к домику тети Сулы скатилась Долли, нетерпеливо восклицая:
— Селия! Селия!
Я только что закончила мыться, еще не успела высушить волосы и застегнуться. Тетя Сула дремала в кресле, когда в гостиную ворвалась разгоряченная сияющая Долли.
