— Вот, смотри, что тебе пришло! — Она помахала в воздухе конвертом.
И мое сердце забилось, как птица в клетке.
На конверте не было никаких почтовых отметок. Мое имя было написано черными чернилами. Не обращая внимания на тетю Сулу и Долли, я вскрыла письмо.
Дорогая Селия,
Пожалуйста, извини за почерк. Это моя третья попытка. Другие были неудачными, теперь ты понимаешь, почему в школе я был на плохом счету. Пишу, чтобы узнать, как ты поживаешь. Я спрашивал Марву, когда ты вернешься, но она не знает. Так что я надеюсь, ты сама мне скажешь.
Твой, Вильям.
P.S. На прошлой неделе я посмотрел «Жижи»[30]. Девушку играла Лесли Кэрон, и она напомнила мне тебя.
Тетя Сула привстала с кресла:
— Все в порядке?
Довольно резким голосом — хоть и непреднамеренно — я ответила: нет, но разве я могла ожидать чего–то другого? — и выбежала из дома. Я слышала, как Долли зовет меня, но не остановилась. Я добежала до конюшен, обогнула большой дом, побежала дальше, мимо навесов, где хранилось какао. Я поднялась на вершину холма, промчалась между тенистыми деревьями какао к границе поместья и выбежала за ворота. Там, на дороге, я перешла на шаг. Я шла очень быстро, как будто за мной кто–то гнался. Я прошла мимо ореховой рощи, мимо скалистого участка, где сверху свисали белые цветы «ангельских труб», и дошла до водопада. Какие–то люди сидели на траве и ели; я увидела дымок от костра. Кто–то сказал «Добрый день», но я не ответила. Я продолжала идти, я дошла до ручья, где когда–то видела купавшихся ребятишек. Я шла, пока край неба не начал темнеть, и я поняла, что у меня нет другого выхода, кроме как вернуться назад.
Когда я дошла до дома, было уже почти совсем темно. Тетя Сула ждала на веранде, вглядываясь в темноту. Лампа освещала ее встревоженное лицо. Джозеф Карр–Браун, как обычно разбросав ноги, потягивал пиво. Я услышала, как он говорит:
— Эй, вон она идет. — И обращаясь уже ко мне: — Я говорил твоей тете: не волнуйся, Порт–оф–Спейн слишком далеко, чтобы идти туда пешком.
По воскресеньям мы ходили в церковь. Идти было довольно далеко, поэтому мы надевали шляпы и несколько раз останавливались в тени передохнуть. Седар шла вместе с Долли и по дороге часто пела. У нее был красивый, но какой–то странный, не от мира сего, голос. Старинные песни навевали воспоминания о Черной Скале и о песнях, которые пела миссис Мэйнгот: «Когда родилась моя малютка» и «Ине, ине катуке»[31]. С нами шли еще три семьи работников, которые жили на территории поместья. Всего, вместе с детьми, в том числе Таттоном и Рут, нас было девятнадцать человек. Если нас обгоняла машина Карр–Браунов, то все махали, как будто приветствовали короля и королеву Англии.
Церквушка была очень простой, без всяких витражей, совсем как церковь Сент–Джон в Черной Скале. Несмотря на это, она всегда была заполнена, в основном деревенскими. Впереди всех обычно стояли Карр–Брауны — мистер Карр–Браун в белом костюме и его миниатюрная жена в длинном платье и шляпке, похожей на шкатулку. Я только один раз мельком видела ее в доме. Оливковой кожей и глубоко посаженными темными глазами она походила на испанку.
В то утро мистер и миссис Карр–Браун первыми вышли из церкви. Мы с тетей Сулой, не торопясь, вышли следом и остановились в тени под пальмой, глядя, как они садятся в машину. Они, казалось, нас не замечали. Я спросила тетю Сулу, нравится ли ей миссис Карр–Браун. Она ответила, что за все эти годы так по–настоящему и не узнала миссис Карр–Браун. Люди считают ее очень застенчивой и склонной к уединению, но тетя Сула в этом не уверена.
— Она всегда была невеселой.
А сейчас, когда дети выросли и покинули дом, стала еще печальнее, несмотря на то что они часто приезжают в гости и привозят внуков.
— Не понимаю, как можно чувствовать себя несчастной, когда у тебя есть дети и внуки и они так часто тебя навещают, — покачала головой тетя Сула.
— Я даже ни разу с ней не разговаривала, — сказала я.
— Ничего страшного, ты еще успеешь с ней встретиться.
Но я никак не ожидала, что наша встреча будет такой странной.
Я проходила мимо большого дома, когда меня окликнула Седар.
— Мисс, — сказала она, поманив меня, — пойдемте, я вам что–то покажу. Пойдемте скорее.
