Христианским (и исламским) мыслителям так и не удалось сформулировать специфически религиозную социально-экономическую программу для современного мира; теоретики других религий даже не пытались это сделать. Православные монархисты тоже не выдвинули новых идей — если не считать нескольких банальностей. Им ближе сельское хозяйство, нежели промышленность и банки, не говоря уже о постиндустриальном обществе. Они желают, чтобы на селе выросло здоровое и процветающее крестьянство, подобное американским фермерам[288]. Монархисты предлагают вернуться к фискальной системе, существовавшей до 1917 года, выступают за умеренное прогрессивное налогообложение и требуют восстановления стоимости рубля, так чтобы он вновь обрел авторитет, какой имел до национальной катастрофы 1917 года. Они выступают также за возвращение к социальному законодательству, введенному при последних царях: помощь молодым семьям и 24-дневный ежегодный оплачиваемый отпуск. Они требуют улучшений в охране окружающей среды, запрета на порнографию и сексуальную свободу, настаивают на борьбе против алкоголизма и курения[289]. Все монархисты считают, что в будущем государстве русский народ должен занимать господствующее положение — при том, что к нерусским народностям следует относиться терпимо. Программы разных монархических группировок не слишком подробно разъясняют эту проблему, равно как и проблему отношений церкви и государства. Все вероисповедания будут иметь равные права, но православная церковь должна быть sui generis[290]. Антирелигиозная пропаганда запрещается, церковь должна иметь свои каналы массовой информации, включая телевидение. Коммунистических комиссаров в армии должны сменить военные капелланы. Воспитание при монархическом строе будет строго патриотическим. У монархистов есть расхождения по поводу личности будущего царя. Споры обострились, когда претендент на престол Владимир Кириллович (1917–1992) с семьей посетил Санкт-Петербург и был принят мэром города. Его отец, великий князь Кирилл, умер в 1938 году, оставив троих детей: Марию, которая вышла замуж за немецкого принца, Киру, которая вышла замуж за прусского принца Луи-Фердинанда, и Владимира. Владимир тихо жил в семейном поместье на западе Франции, а затем в Испании и не предъявлял претензий на престол, пока не женился в Мадриде в 1948 году на Леониде Георгиевне Багратион-Мухранской[291]. (Чем старше становился Владимир, тем поразительнее было его сходство с британским королем Георгом VI — столь же поразительно последний царь был похож на Георга V.) Среди эмигрантов-монархистов, небольшие группы которых еще оставались в обеих Америках и Австралии, большинство, вероятно, поддерживало Владимира, но отнюдь не все.
