Взывая к имени Христову, Лазарь порой ссылался на учение индуизма о карме. Он производил впечатление человека психически неуравновешенного. Это отмечалось в открытом письме группы известных православных мирян, опять с участием Распутина и неизменного Шафаревича. Оказалось, что их меньше заботят черносотенные взгляды архиепископа, чем его яростные нападки на Русскую православную церковь[370]. С какой стати, вопрошали они, Лазарь выступает от имени Катакомбной (истиной) церкви?[371] До 1986 года существовала лишь горстка «беспаспортных христиан» — христиан-диссидентов: одни были в лагерях, другие на свободе, но нет никаких оснований полагать, что «архиепископ» Лазарь был среди них — в отличие, например, от священников Дудко и Якунина, которые провели в лагерях долгие годы. Некоторые считали Лазаря мошенником, но другие предполагали, что за ним стоят (пользуясь жаргоном правой) «темные силы»[372].
Затем архиепископ Лазарь устроил спектакль на учредительном собрании «Отчизны», одной из воинствующих национал-большевистских группировок, которые в то время росли, как грибы. «Сколько здесь у нас умных людей! — провозгласил он. — Неужели мы не можем взять власть?» Раздались бурные аплодисменты. Далее священник обрушился на армейскую газету «Красная звезда», которая отнюдь не славилась юдофильством. Разве это не отвратительно, что типография «Красной звезды» — среди множества других периодических изданий — печатает также и «Еврейскую газету», орган московской еврейской общины?[373] Короче говоря, «архиепископ» призвал к путчу и гражданской войне, что вызвало сильное раздражение у организаторов собрания; они полагали, что такие мысли по меньшей мере несвоевременны, всячески выражали свою верность Конституции и постарались отмежеваться от чрезмерно эмоционального «катакомбного священника». И все же различные глашатаи правой предпочитают Московской патриархии Русскую православную церковь за границей из-за ее фундаментализма и откровенного национализма[374].
Самая печальная глава в истории Русской православной церкви — тесное сотрудничество церковных иерархов с руководством партии и КГБ. Разумеется, с ними сотрудничала не только православная церковь: вряд ли была какая-либо религиозная община, кроме, может быть, самых малых, в которые не проник бы КГБ и которыми он не манипулировал бы. Нельзя также сказать, что сотрудничество церкви с властями — чисто русское явление: такое было и в нацистской Германии, и в фашистской Италии, разве что Гитлер и Муссолини занимали не столь враждебные идеологические позиции по отношению к католицизму и протестантству. Пока эти церкви были лояльны к властям, они могли действовать сравнительно свободно. В коммунистических странах Восточной Европы повседневный контроль властей над делами церкви был несравненно сильнее, а слежка — намного тщательнее. Если в Польше авторитет церкви давал ей относительную свободу маневра, то в ГДР протестантская церковь находилась под строгим наблюдением почти до самого падения режима Хонеккера. Католическая церковь в ГДР контролировалась меньше — она была немногочисленна и не так интересовала власти.
Разоблачения 1991–1992 годов показали, что в России почти невозможно провести четкую границу между церковью и КГБ: «различие было просто в том, что одни носили рясы, а другие — мундиры и погоны»[375]. Патриарх Алексий II признал, что ни одного священнослужителя, ни одно должностное лицо выше определенного уровня нельзя было назначить без разрешения партии и КГБ («Не знаю, что заставило КГБ сделать меня архиепископом Вильнюсским…»). В этом смысле между назначениями в церкви, в правительственном аппарате или в армии особых различий не было. То же самое ранее отмечал К. Харчев, бывший председатель Совета по делам религий.
Явились ли эти разоблачения сюрпризом? Пожалуй, нет: тесное сотрудничество церковных иерархов и партии никогда не было тайной. Прежние патриархи — Сергий (Страгородский) и Алексий I (Симанский) — превозносили Сталина до небес, грубо ему льстили, называли «богоизбранным», «спасителем отечества и церкви», «мудрым строителем счастья людей»; нет оснований полагать, что они лгали, — они искренне верили в него, в того, кто сделал их патриархами[376]. Более того, в отличие от партии, церковь так и не выразила сожаления в связи с культом Сталина. Когда в 60–70-е годы несколько отважных священнослужителей попытались критиковать сотрудничество церкви с врагами религии, церковь обрушилась на диссидентов, лишила их приходов и пальцем не пошевелила, чтобы защитить от преследований властей, пока некоторые из них не покаялись. Лояльность к руководству партии всегда была главной заботой церкви, и ее высшие сановники поддерживали любую инициативу партии и государства во внешней и внутренней политике.
