Можно спорить, что иначе выжить было невозможно и что негоже наблюдателям из свободного общества критиковать тех, кто жил под постоянным, безжалостным и враждебным давлением. Но нас занимают не столько мотивы и смягчающие вину обстоятельства, каковых немало, сколько их последствия. И нет никакого сомнения в том, что православная церковь была глубоко скомпрометирована. Вспомним некоторые вехи недавней истории церкви. В 1922 году был арестован патриарх Тихон, тысячи священников были убиты и сосланы, церкви и монастыри разрушены и закрыты, церковное имущество конфисковано. После смерти Тихона митрополит Сергий, который стал впоследствии его преемником, пытался «нормализовать» отношения между церковью и государством. Он обещал, что церковь будет лояльна к Советам и признает Советский Союз «гражданской родиной»: «ее счастье и успехи будут нашим счастьем, а беды — нашими бедами»[358]. Другое течение — «живая церковь» — пошло еще дальше в поисках примирения с коммунистами. Юлиус Хекер писал: «Если и существует возможность религиозного возрождения интеллигенции Советской России, то оно будет вдохновлено пророками, которые выйдут из рядов советских людей, неся послание о чаяниях советской культуры»[359]. Обновленцы не смогли привлечь значительного числа верующих. Некоторые обновленцы стали пропагандистами атеизма, другие, включая Хекера, погибли в чистках. Один из их духовных вождей, митрополит Николай Платонов, начал свою карьеру воинствующим черносотенцем, затем присоединился к «живой церкви», впоследствии стал атеистом, однако на смертном одре вернулся в лоно православия.
Исторический компромисс Сергия, известный как Декларация митрополита Сергия, с точки зрения церкви, был катастрофой. Но это не было фактом личного падения отдельного церковного руководителя. Сам Сергий, несомненно, был искренен, однако есть основания полагать, что уже в 20-е годы некоторые священники из его окружения были агентами тайных служб. Преследование религии в 30-е годы продолжалось с еще большей энергией, и лишь военные поражения 1941–1942 годов убеждали Сталина в необходимости пойти на некоторые поблажки церкви. Сергий стал патриархом (этот пост оставался незанятым чуть ли не двадцать лет), открылись некоторые церкви, патриархии было даже разрешено печатать бюллетень. Сергия и нескольких митрополитов пригласили на личную встречу со Сталиным и Молотовым. Несомненно, советских руководителей обеспокоили сообщения, что под эгидой нацистов на оккупированных территориях происходит религиозное возрождение.
Что было с православной церковью за пределами России? В Сремски Карловцы (Югославия) синод епископов-эмигрантов во главе с архиепископом Харьковским Антонием (Храповицким) провозгласил себя высшей церковной властью. Он оставался там до конца второй мировой войны и проводил крайне правую линию — в частности, отлучил за «либеральную ересь» протоиерея Сергея Булгакова, главу Парижской теологической семинарии (там развивалась новая богословская мысль). Таким образом, в русской церкви в Западной Европе произошел раскол — здесь признали авторитет архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского), а не епископа Лубенского Серафима (Соболева)[360]. Можно было предвидеть, какую позицию займет Карловацкий синод после прихода к власти нацизма: он призвал полностью поддержать Гитлера в его стремлении разрушить жидомасонский режим в Советском Союзе. Временами епископы выказывали чрезмерное рвение: на втором соборе 1938 года они объявили, что мировое еврейство подрывает христианский мир, организуя торговлю наркотиками. Синод также обвинил католическую церковь в сближении с иудаизмом, а немецкую католическую церковь (!) — в том, что она защищает евреев от Гитлера и протестует против антисемитизма[361].
После войны большинство членов синода бежали в Западную Европу и Америку и там продолжали Карловацкие традиции. Некоторые наиболее видные коллаборационисты вроде митрополита Парижского Серафима помирились с Москвой, получили прощение и вернулись в Советский Союз. Когда это было политически выгодно, Советы обнаруживали поистине поразительную готовность к прощению.
После войны на церковь в Советском Союзе обрушилась новая волна преследований, несмотря на демонстрацию ею полной покорности и хвалебные молебны в годовщины Октябрьской революции и дни рождения Сталина. Патриарх Алексий (Симанский) советовал священникам держаться потише, чтобы не навлекать на себя новые нападки. И все-таки в начале 60-х годов, при Хрущеве, началась новая широкая кампания против церкви. Многие храмы закрылись, милиция арестовывала и избивала священников и верующих, была запрещена даже продажа свечей в церквях. Если бы не желание Политбюро использовать церковь на частых конгрессах «в защиту мира», преследования, вероятно, зашли бы еще дальше.
После смещения Хрущева гонений стало меньше, но руководители русской церкви даже не попытались воспользоваться послаблениями, как это сделали, например, грузинская и армянская церкви.
