Быстрое ухудшение положения в России в 1991–1992 годах не способствовало трезвому, объективному анализу причин зла и путей спасения страны. Напротив, когда Шафаревич десять лет спустя перечитал свой очерк о русофобии, он не нашел никаких ошибок ни в своем анализе, ни в предсказаниях, сделанных в 1982 году[246]. Русофобия, по Шафаревичу, стала идеологией определенного общественного слоя, меньшинства, нагло позволяющего себе говорить от имени всего народа и пытающегося внушить ему, что русские всегда пресмыкались перед сильным правителем. Известна также причина большей части, а то и всех бед России: если бы Синявский не написал своих очерков о Пушкине и Гоголе и если бы Гроссман не опубликовал «Жизнь и судьбу», то русская история повернулась бы по-иному. Настоящим виновником был вовсе не культ личности Сталина: сталинизм, по Кожинову, — явление глобальное, за которое в ответе не Россия, а Гроссман и прочие мелкие гроссманы. Не важно, что виднейшие русские писатели и мыслители, включая Пушкина, Лермонтова, Полежаева (писавшего, что «народ любит кнут»), Вяземского (создавшего термин «квасной патриотизм»), говорили о русской истории куда резче. Их либо неточно цитируют, либо приписывают им какие-то слова и неизвестно, писали они это или нет, либо их высказывания объявляют частью «загадочного Weltanschauung» (как в случае Чаадаева). Quod licet Jovi, non licet bovi[247] — когда Гроссман излагает те же взгляды, это надругательство и предательство.
При желании можно в известной мере согласиться с Шафаревичем, утверждающим, что изрядная часть русских считает евреев, даже живущих в России много поколений, всего лишь гостями (оставим пока в стороне, справедливо это или нет) и поэтому они должны вести себя тактично; однако с позиций логики и минимального здравого смысла трудно принять утверждение, что «бестактное» поведение евреев вызвало национальную катастрофу.
Почему «Русофобия» Шафаревича так часто цитируется и горячо обсуждается? Акцент следует сделать на фамилию Шафаревич, здесь и таится разгадка, но этот очевидный ответ, по-видимому, ему самому в голову не приходит. Если бы его книга была написана лидерами «Памяти» Васильевым или Емельяновым, ею бы пренебрегли; пожалуй, ее посчитали бы всего-навсего сдержанным изложением определенных националистических сетований на интеллигенцию. Она привлекла столько внимания лишь потому, что ее написал член-корреспондент Академии наук.
