Правая отнюдь не восторгалась Хрущевым, Брежневым и их приближенными, которые были верными партийцами и не проявляли никакого интереса к русским национальным традициям. Но эти вожди, по крайней мере, не растрачивали наследия, накопленного их предшественниками в течение столетий: Россия оставалась сверхдержавой вплоть до эпохи перестройки и гласности. В ретроспективе Хрущев и Брежнев выглядят куда лучше, чем Горбачев и Шеварднадзе, не говоря уже об этом отвратительном Яковлеве. Поначалу отношение правых к перестройке и гласности было осторожным и не слишком негативным, хотя в успехе перестройки они сомневались. Даже крайние правые выступили с заявлениями, что они и есть единственные и подлинные борцы за настоящие реформы, что только они могут помочь Горбачеву и прежде всего Лигачеву спасти реформы от махинаций мафии, левых экстремистов и русофобов. Правые явно предпочитали Горбачеву Лигачева. Понятно, что последний был более консервативным и осторожным человеком, он не спешил демонтировать освященные временем структуры, институты и доктрины внутри страны и не слишком жаждал установить более тесные отношения с Западом. Однако, несмотря на свое сибирское прошлое, Лигачев не стал подлинным героем правой. Судя по его послужному списку и образу мышления, он был типичным верноподданным партийным активистом. Если он и критиковал Горбачева, то не за недостаток патриотизма, а за отклонения от марксизма-ленинизма. Лигачев разделял некоторые пристрастия правой — их объединяло, например, стремление к порядку и дисциплине, неприязнь к модернизму в искусстве. Но он не мог, вероятно, примириться с безудержной антимарксистской пропагандой правых и их горячей поддержкой церкви и даже монархии.
Отношение правой к Горбачеву в 1989–1990 годах становится все более враждебным; это достигает крайних пределов — вплоть до почти открытых призывов к введению нового режима — военного или, по крайней мере, авторитарного[229]. Один из таких призывов подписали ведущие деятели партийно-государственного аппарата и КГБ, а также представители правой интеллигенции, включая Распутина и Проханова. В манифесте объявлялось (а в комментариях к нему разъяснялось с максимальной четкостью), что политика Горбачева ведет к полному уничтожению русской государственности, что переход к рынку чреват катастрофой, что подрыв устоев советского общества (то есть армии и КГБ) средствами информации равносилен самоубийству, что «политика правительства страшнее Чернобыля» — это «инъекция духовного СПИДа в тело русского общества»[230]. Если главные силы правой атаковали Горбачева по принципиальным и политическим вопросам, то крайние позволяли себе личные нападки: например, сообщалось, что обнаружена старая турчанка, заявляющая, будто Горбачев — ее сын. И уж во всяком случае, всем было совершенно очевидно, что жена Горбачева не чисто русская по происхождению. У правых с самого начала возникли проблемы с гласностью. Они не могли атаковать ее в лоб — ведь гласность была девизом некоторых видных славянофилов. Кроме того, именно благодаря гласности правые наконец-то смогли изложить свои истинные взгляды — после долгих лет намеков и недомолвок. Однако гласность означала также, что свободу слова получат не только они, но и их заклятые враги — те, кто выступает за либеральную и демократическую Россию, которая в какой-то мере будет строиться по западным образцам. Это была победа плюралистов — «образованщины», как назвал их Солженицын. Нерусскому человеку (а может быть, и многим русским) трудно понять ту глубокую подозрительность, которую испытывает русская правая к собственной, русской интеллигенции[231]. По ее мнению, интеллигенция — типичное русское явление, ее можно найти только в России (что верно лишь отчасти). Интеллигенция, по мнению правых, почти целиком антипатриотична, за исключением ее величайших представителей: Пушкина, Достоевского, Толстого и некоторых других, — которые были русскими гениями, а не сомнительными интеллигентами.
Чем объяснить, что русские правые так страшатся «ужасной интеллигенции» (Невзоров)? К примеру, они заявляют, что интеллигенция ныне полностью контролирует все средства массовой информации[232]. В действительности Союз писателей Российской республики и ряд крупнейших московских издательств — в частности, «Советский писатель», «Современник» сохранили свое прежнее направление. Профессиональные объединения композиторов и художников в общем остались в тех же руках, что и прежде. Есть литературные журналы, например «Октябрь», «Знамя», которые выражают взгляды либералов, но «Молодая гвардия» и «Наш современник» стоят на правонационалистических позициях, а «Новый мир» занимает место где-то посередине. Многие литературные журналы вне Москвы («Север», «Кубань», «Дон») принадлежат националистам. И если некоторые теле- и радиопрограммы склоняются влево, то другие работают на центристов или правых.
