Ужас правых перед интеллигенцией необъясним. Может быть, националисты боятся, что они утратят влияние на молодежь, если либералам будет позволено свободно выражать свои взгляды? Может быть, правые не уверены в собственной аргументации и приписывают левой интеллигенции магнетические свойства, которых не хватает патриотам? Или это отзвук древней религиозной установки, что искушение злом слишком сильно и требует постоянного сопротивления? Многие правые считают своих противников не политическими оппонентами, а исчадиями Сатаны. Русская правая, подобно правым в других странах, считает священным долгом интеллектуалов укреплять национальный дух, славить историю своего народа, защищать его от врагов, проповедовать верность традиционным ценностям. Любая самокритика считается деструктивной, граничащей с изменой. Правые не испытывают ни симпатии к интеллектуалам, ни хоть сколько-нибудь заметного желания понять радикальную интеллигенцию, которая видит свою роль в том, чтобы быть профессиональным критиком и даже совестью нации. Известно, что бывают времена, когда часть интеллигенции встает в оппозицию государству и обществу и демонстрирует последовательное отрицание национальных традиций и всей политики истеблишмента. Это периодически случалось на Западе, например в США и Германии, причем в гораздо более резкой форме, чем в России, однако не вызывало кризисов космических масштабов. Мы уже упоминали об особой чувствительности русской правой к проявлениям (или мнимым проявлениям) русофобии. Русофобию (к этой теме мы еще вернемся) можно в целом сравнить с антиамериканизмом. Русские, переехавшие в Америку — например, Солженицын и Аксенов, — были изумлены и шокированы, столкнувшись с неприязнью и даже ненавистью к США[233]. Однако американцы, в отличие от мнительных русских правых, такие явления игнорируют или даже высмеивают. Вероятно, главная проблема русской правой в том, что, желая в общем и целом демонтировать коммунистический аппарат, она противится исчезновению всех старых общественных структур и замене их новым либерально-капиталистическим строем, который ей нравится еще меньше. Правая стремится к переменам, но к ограниченным, контролируемым и постепенным переменам. Она за стабильность и преемственность. Ибо иначе, как ей кажется, последует дальнейшая утрата традиций, анархия, а то и гражданская война. Помня, как много национальных ценностей было утрачено при коммунистах, правые опасаются, что, если откроется ящик Пандоры, последние устои общества — семья, общественная мораль, патриотизм, государственная дисциплина — будут подорваны.
Как обеспечить переход к нормальному, в понимании правых, обществу, кульминацией которого должно стать русское национальное возрождение? Очевидно, не путем демократизации — во всяком случае, не такой демократизации, какую проповедуют и практикуют на Западе. Крайняя правая в своих публикациях доказывает, что демократия — жидомасонское изобретение, направленное на разрушение России. Правая газета «Земщина» часто обращается к такому лозунгу: демократия правит в аду, тогда как монархия — на небесах.
Умеренные консерваторы заявляют, что, хотя демократия в принципе прекрасна, каждая страна должна со временем найти структуры, соответствующие ее истории и традициям. В России нет традиций гражданского общества, и понадобится немало времени, чтобы создать соответствующие институты; возможно, придется начать с демократии на местном уровне, как предлагал Солженицын.
Русская правая доказывает, что непосредственный переход от тоталитарного (нигилистического) режима к полной демократии невозможен и приведет к катастрофе. Идеальное решение — установление авторитарно-патриотического режима, который обеспечит стабильность и создаст условия для постепенных перемен[234]. Трагедией для русской правой (и для всей России) было то, что события, последовавшие после 1988 года, не имели исторических прецедентов — не было ни параллелей, ни теоретических схем, и политические компасы отказали. К концу 1990 года значительная часть общества и консерваторы-центристы (такие, как парламентская фракция «Союз») считали, что единственный выход из тупика — авторитаризм: «И пусть нас не пугает это слово. Авторитаризм авторитаризму рознь»[235]. Сингапур, Тайвань и Южная Корея — процветающие страны, явно не демократические, но и не диктатуры гитлеровско-сталинского типа.
