Поначалу Климанов здорово робел перед сотрудниками. Нет, конечно, до этого ему приходилось общаться с коммерсантами, но, как правило, это были владельцы палаток и частных магазинчиков, которых было полным-полно на его участке. Держались они по-разному: кто-то заносчиво, строя из себя этакого “нового русского”, у которого куплено все и вся, кто-то, наоборот, прикидывался интеллигентом в третьем поколении. Но и тех и других роднило одно – в каждом из них за версту был виден обычный торгаш-спекулянт, еще совсем недавно шарахавшийся от милиции, как нерадивый “салага” от сержанта-“дембеля”. Да и что бы ни корчили из себя эти новоявленные буржуи, в их глазах нет-нет, да и мелькал затаенный страх при виде участкового.
“Моновцы” же вели себя абсолютно по-другому. Покуда Климанов, обязанностью которого было пускать в офис только людей по имеющемуся у него списку, запомнил всех сотрудников в лицо, ему постоянно приходилось спрашивать у них документы. При этом он чувствовал себя каким-то недалеким пеньком, терроризирующим солидных занятых людей. Правда, здешний народ никогда не роптал, а, наоборот, обозначив на лице приветливую улыбку, дисциплинированно протягивал охраннику паспорта.
Зато потом, когда пообвыкся, Палыч понял, что о лучшей подработке и мечтать не приходилось. Во-первых, за пять-шесть дежурств в месяц у него выходило почти в два раза больше, чем платили в милиции, а во-вторых, сама работа была не бей лежачего: сиди себе в удобном кресле, а когда ближе к десяти вечера сотрудники разойдутся – переодевайся в спортивный костюм, раскладывай диван в маленькой комнатке при входе и дрыхни, как дома. Это не шло ни в какое сравнение с ночными магазинами, которые он сторожил до этого, отпугивая формой мелкую шпану. Там-то до утра глаз сомкнуть не удавалось, да и за смену денег выходило вчетверо меньше.
Кроме того, в “МОНе” была бесплатная кормежка. Напротив поста охранника находилась так называемая кухня-столовая, где трудились две поварихи. Готовили они не хуже, чем в ресторанах, да и еды всегда было от пуза. А еще сама фирма арендовала офис не где-нибудь, а в закрытом НИИ, куда не могли проникнуть ни воры, ни налетчики, поскольку внизу на проходной дежурил войсковой караул. В общем, курорт, а не подработка!
А среди здешнего народа Климанов со временем не только освоился, но и даже кое с кем сумел подружиться. Вначале со Светкой из бухгалтерии, симпатичной брюнеткой с томной поволокой во взоре и умопомрачительными бедрами. Когда она в короткой облегающей юбке шла по коридору, редко кто из мужчин не провожал ее взглядом. Правда, Палыч сразу заметил, что “моновцы” смотрят на девушку не с мечтательным вожделением, а с некой ироничной снисходительностью.
Бухгалтерша с первого месяца начала кокетничать с Климановым, однако тот поначалу осторожничал, заподозрив подвох. Ну в самом деле, какой может быть интерес у двадцатидвухлетней девчонки к милицейскому капитану, даже на двух работах получающему куда меньше ее? Но потом, когда они познакомились поближе, понял, что действительно приглянулся сотруднице.
Сперва они просто приветливо здоровались. Точнее, Светка, входя в офис, мурлыкала охраннику: “Доброе утро!”, бросая на него томный, многообещающий взор. Палыч в ответ краснел, торопливо, словно извиняясь, бормотал: “Здрасьте…”, чем вызывал у девушки какой-то тайный восторг. Потом они стали перебрасываться дежурными фразами, вроде: “Как дела?”, по паре минут болтать о разных житейских мелочах. Иногда по утрам (Светка любила приходить на работу ни свет ни заря) они даже чаевничали в столовой, пока в “МОН” не начинал стекаться народ. Климанов, напустив на себя усталую многозначительность, рассказывал о нелегкой милицейской службе, нарочито сгущая краски, в том числе и как тяжело приходится впахивать и тут, и там, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Девушка понимающе кивала, ее глаза начинали теплиться каким-то особенным участием. В свою очередь бухгалтерша жаловалась охраннику, что за работой и учебой на заочном в финансовой академии у нее совершенно не остается времени на личную жизнь. При этом она бросала на собеседника нарочито-призывный взор, как бы невзначай касалась коленом под столом колена Климанова… Как правило, в этот момент по закону подлости, раздавался мелодичный сигнал звонка в дверь офиса, и Палыч, обменявшись со Светкой полными сожаления взглядами, шел открывать. Девушка же, в свою очередь, по-быстрому допивала чай и, напустив на лицо непроницаемую деловитость, спешила к себе.
Так продолжалось с месяц, пока не наступил ее день рождения, аккурат совпавший с климановским дежурством. После короткого фуршета в комнате именинницы народ быстренько разошелся, а Светка отправилась мыть посуду. Палыч, как водится, вызвался помочь.
Страсти вспыхнули буквально сразу же, как только они оказались в офисе одни, и продолжались до самого рассвета. Единственное, чего не успели Климанов со Светкой, это поспать хоть пару часов…
А утром, когда Палыч сдавал дежурство, неожиданно подал голос телефон на вахте. На проводе был Роговцев.
