Вот только не все потерпевшие были благодарны стражам порядка. Как-то раз, топая вечером по маршруту, приятели услышали истошные крики в ближайшем дворе. Поначалу патрульные решили, что там, как обычно, повздорили местные алкаши, но, прибежав на место, они увидели картину покруче: мордатый детина с испитым лицом таскал за волосы по земле прилично одетую женщину, вдобавок пиная ногами и кроя матом на всю округу.
Первым опомнился Евстафьев. Подскочив, он отшвырнул хулигана от несчастной. Тот поначалу полез было в драку, но двухметровый Юрка без труда сшиб амбала на землю.
Пока Евстафьев с Климановым скручивали обмякшего дебошира, Мартынов начал было вызывать по рации машину, чтобы отвезти задержанного в отделение, но тут оклемавшаяся жертва вдруг налетела коршуном на своих спасителей:
– А-а-а! Не смейте! Не трожьте его, слышите?! – и, буквально вырвав своего мучителя из рук опешивших патрульных, начала причитать над ним: – Пашенька! Сильно они тебя? Ишь, дорвались до власти, сволочи!
В растерянности отпустив дебошира, Леха непонимающе смотрел на вопящую тетку. На ее перекошенный рот с разбитой, начинающей опухать губой. На рассеченную бровь, из-под которой слепо темнел окровавленный глаз, а другой ненавидяще зыркал на Андрея, на Юрку и на него, Климанова. Словно это они, а не благоверный только что лупили ее со всей дури.
А тем временем на крики Пашенькиной жены уже начал подтягиваться завидевший милиционеров и потому осмелевший народ. Четверо мужиков, до этого усердно стучавших в домино и в упор не желавших замечать побоища у себя под боком, теперь, приосанившись, подошли, встав полукругом. Парень и девушка, упоенно прощавшиеся у подъезда, оторвались друг от друга и приблизились, с любопытством наблюдая за происходящим. Сюда же, откуда-то из глубины двора, переваливаясь как утка, присеменила приземистая тучная бабка, чем-то напоминавшая Алевтину из фильма “Дело было в Пенькове”.
– Вот, полюбуйтесь! – завидев подошедших соседей, по новой заголосила дамочка. – Мужика моего чуть не убили! Думают, если милиция, то все с рук сойдет?! Нет, уж я это так не оставлю!
– Правильно, Танечка, правильно, милая, – в унисон ей заворковала старуха. – Надо на них жалобу писать, да куда повыше! Пусть их посодют, а то ишь, людей мордуют почем зря!
– Кто мордует?! – первым не выдержал Евстафьев. – Да если бы не мы – убил бы он ее на фиг!
– А это уж наше дело! – истерично взвизгнула жена. – Сами разберемся, нечего лезть куда не просят!
– Вот именно, – впервые подал голос Пашенька. – Ишь, черт здоровый, чуть челюсть мне не свернул, козел! – злобно бросил он Юрке и тут же на всякий случай опасливо отступил назад.
– Кто козел?! – Евстафьев было шагнул к дебоширу, намереваясь еще раз врезать ему, но между ними внезапно встал Мартынов.
– Что ж, – подчеркнуто-спокойно произнес он, окинув собравшихся каким-то то ли презрительным, то ли, наоборот, сожалеющим взором. – Коль претензий ни у кого нет, то, как говорится, извините, граждане. Только уж вы, уважаемая, – обратился он к Пашенькиной жене, – в следующий раз не кричите на всю округу, дабы не подумали, что вас тут убивают. И на помощь не зовите, если к своему благоверному не в претензиях, – старший наряда с достоинством козырнул и зашагал прочь. Следом за ним двинулись вконец ошалевший Климанов и клокочущий от злости Евстафьев.
– И какого хрена мы задний ход дали? – возмущался он. – Надо было этого урода за рога и в “обезьянник”. Мелкое хулиганство как минимум оформили, а то бы и вообще под двести шестую14 подвели!
– Доказывать бы замучались, – отвечал Мартынов. – Мы для суда не свидетели.
– А другие? – не унимался Юрка. – Там, почитай, полный двор народу был! Надо было доминошников припрячь или на худой конец ту парочку.
– Ага, разбежался, так бы и пошли они тебе в свидетели, – усмехнулся Андрей. – Больно охота им связываться! Тут, наоборот, мы бы крайними остались: эта семейка как пить дать на наши рапорта встречную кляузу накатала бы. И старуха за них бы с ходу подписалась – ее только на моей памяти раз десять за самогон штрафовали. Уж она-то всегда рада нашему брату нагадить!
– И теперь нам утереться и сделать вид, что так и надо, да? – продолжал кипятиться Баламут. – Типа, пускай нам и дальше всякая мразь в лицо плюет? Эх, зря ты мне не дал напоследок ему по чайнику настучать. В другой раз не стал бы рыпаться!
– Во-первых, не ори. А во-вторых, негоже нам, призванным за порядком следить, драку на людях устраивать.
– Ничего. Вот в выходной отловлю этого хмыря в укромном месте и урою на фиг!
– Угу, и за хулиганку сядешь. Чудак ты, Юра: второй год уже служишь, а так и не понял, что здесь тебе лавров и почестей не будет, а как раз наоборот. Так что либо тяни лямку, как положено, либо в народное хозяйство трудиться иди.
– И уйду! Только не на гражданку, а в розыск. В гробу видал я эту ППС!
– А в сыщиках, думаешь, лучше? Ошибаешься.
– Там хотя бы пьяных таскать не надо и со всякой шелупонью возиться!
В ответ Мартынов только махнул рукой – спорить с Евстафьевым было бесполезно.
