– Нет, это не так, – Горюнов немного покраснел. – Даже формально… Разве я похож на первого человека в городе? Должность второго секретаря – сущая формальность, меня никто не освобождал от основной работы, и вряд ли я на эту должность соглашусь. В горкоме я веду прием граждан, выслушиваю их жалобы, вопросы о наболевшем. Если есть возможность, стараюсь решить проблемы, если нет… откладываю в долгий ящик. Но властные полномочия, если можно так выразиться, – не моя прерогатива. Я могу что-то порекомендовать Ефиму Макаровичу, посоветовать, внести ясность в вопрос, если он некомпетентен в нем… – собеседник смутился, вспомнив, что Сорокина больше нет, но продолжал развивать тему: – Первым секретарем назначен товарищ Пушкарский – он прибудет завтра из Всеволожска. Временно его обязанности исполняет товарищ Яснополь – он был помощником товарища Сорокина по хозяйственным вопросам.
Горюнова беспокоили события в городе – это было видно невооруженным глазом. Он вел себя нервно, хотя и пытался изобразить космическое спокойствие, прятал взгляд, перебирал лежащие на столе карандаши. В кабинет заглянула женщина – напомнить директору, что его ждут дети. Александр Васильевич отозвался в резкой форме: «Разве вы не видите, Ольга Юрьевна, что у меня товарищи?» Женщина не стала вникать в суть дела, поспешила уйти.
– Знаете, товарищи, это настоящий удар по всем нам… Я имею в виду злодеяние в отношение Ефима Макаровича. Мы справимся с этим ударом, станем решительнее, смелее. Но все равно это тяжелая утрата. Товарищ Сорокин был грамотным партийцем, имел обширные познания в различных областях, неуклонно поддерживал линию партии.
– Вы были близко знакомы?
– Нет, что вы. – Горюнов неуверенно улыбнулся. – В личном плане товарищ Сорокин был человеком закрытым, необщительным. Семья у него осталась где-то на Урале, в наш город прибыл по партийному призыву. Безусловно, мы общались, иногда в жаркой форме, но Ефим Макарович никогда не переходил границу. Боюсь, в этом плане, товарищи, я ничем не смогу вам помочь.
«Ты и сам, дружок, не менее закрытый», – подумал Алексей.
– С остальными общались?
– С кем, с остальными? – не понял Горюнов. Ответ был правильный.
– За последнюю неделю в городе при невыясненных обстоятельствах погибли трое представителей власти: товарищи Сорокин, Корчинский и Перфилов.
– Да, я знаю, – директор сглотнул. Очевидно, таким был его образ – нервный, взъерошенный, впечатлительный. – С товарищем Перфиловым я практически не общался – в мои обязанности не входит обеспечение безопасности населения и борьба с внутренними и внешними врагами. По отзывам, человек был прямой, решительный, безжалостно и эффективно боролся с преступностью. С Корчинским мы общались. Владимир Романович был общительным человеком, тонко чувствующим нужды простых людей.
Директор школы имел уникальную способность уводить разговор в сторону – без пауз и не меняя интонацию. Контрразведчики задумчиво внимали его перлам. С трибуны Александр Васильевич никогда не выступал, но знал весь необходимый набор слов. Он прославлял погибших товарищей, упоминал их только в положительном ключе, и в душу вкрадывалась мысль, что этот визит – лишь потеря времени.
– Кто был инициатором вашего назначения вторым секретарем? – вдруг спросила Рита.
Горюнов прервал пустопорожнюю болтовню, осекся.
– Товарищ Васюков из Кингисеппского райкома. Дело в том, что он командовал партизанским отрядом, действовавшим на западе Ленинградской области. А я участвовал в подпольной деятельности – в Луге, в Черняках. Мы имели несколько бесед, однажды вместе отбивались от карателей. Я не бог весть какой боец, подготовки – ноль, зрение – слабое, но в тот раз меня не убили, я даже пострелял, – директор подбоченился. – Позднее я узнал, что товарищ Васюков ходатайствовал обо мне на бюро обкома, хотя я его об этом не просил.
– То есть вы местный?
– Да, родился в поселке Некрасовка, что недалеко от Гдышева, окончил Ленинградский педагогический институт, в тридцать девятом году перебрался в Гдышев, преподавал в этой самой школе. Когда началась война, остался в городе по приказу товарища Костина, тогдашнего первого секретаря Кингисеппского райкома, собирал данные о расположении неприятельских войск, поддерживал связь с подпольем. Когда пошли облавы, бежал с семьей в Литвиново, какое-то время находился среди партизан.
– То есть ваша семья сейчас в Гдышеве?
– Нет семьи, – директор помрачнел. – Жена оставила меня полтора года назад. Не устояла перед чарами сбитого летчика, которого приютили партизаны. А когда пришли наши войска, уехала вместе с дочерью. Не знаю, где они, давно не получал весточек, стараюсь об этом не думать.
– Сочувствуем, – пробормотала Рита.
– Посмотрите, пожалуйста, на этих людей, – Алексей выложил на стол фотографии трупов. – Не приходилось встречаться?
