– Знаете, мы из школы… – сглотнув, объяснила костлявая особа в больших очках. – Мы работаем с Александром Васильевичем Горюновым. Он директор школы номер один, проживает в этом доме. Меня зовут Мария Алексеевна Постникова, а это Черныш Лидия Сергеевна… Что-то случилось? Александр Васильевич должен был прийти в школу больше трех часов назад, но не пришел, и это на него не похоже. Может, заболел? Нас отправили выяснить…
– Сегодня выходной.
– У нас не бывает выходных, – объяснила вторая женщина. – По воскресеньям занятия не проводятся, но мы устраиваем парко-хозяйственный день, убираем территорию, вставляем окна, проводим мелкий ремонт в здании. Заниматься этим делом в другое время не удается. Прибыла машина со стройматериалами, водитель ругается, Александр Васильевич нам срочно нужен.
Даже видеть не хотелось этих училок – ему бы их проблемы! Алексей развернулся, побежал к машине, распахнул дверцу. И отпрянул, похолодев. Подспудно готовился к чему-то подобному, но, видно, плохо подготовился… Олежка Казанцев, весь в засохшей крови, лежал, перевалившись через коробку передач. Голова покоилась на пассажирском сиденье. В затылке чернело пулевое отверстие. Пуля не вышла, застряла в голове, но крови натекло порядочно… Алексей застыл, голову наполняла какая-то черная гадостная муть. Подбежала Рита, ахнула. Школьные работницы продолжали мяться у крыльца. Они не видели, что происходит в ста метрах от них. Алексей вышел из оцепенения, коснулся скрюченной руки. Она была холодна – смерть наступила давно. Бросился к задней двери. Матвей Окулинич лежал на заднем сиденье, неловко извернувшись, ноги были на полу. Глаза лейтенанта были закрыты, под затылком запеклась кровь. Алексей застонал, отступил. Невероятно… Заволновались женщины у калитки, что-то почувствовали.
– Как же так? – забормотала побледневшая Рита. – Алексей, мне так жаль… Что могло случиться? Ведь ты убил этого негодяя… Или нет? Или здесь орудовал кто-то другой?
– Нет, я его убил, можешь не сомневаться… – Горло сдавило, он с трудом выдавливал слова. – И насчет кого другого тоже сомневаюсь, Олежку Казанцева убили в упор выстрелом в голову – это почерк того урода… Все проще, Рита, их убили давно, думаю, в начале ночи, потом убийца отправился на маяк. Мы прибыли туда только в третьем часу ночи… Черт, не могу поверить… Думаю, с Горынычем также все понятно. Нужно идти в дом.
Но не успели. Произошло прелюбопытное событие. Застонал лежащий на заднем сиденье Окулинич, резко сел, вскричав от боли, откинул голову! Алексей оторопел. Как-то нервно засмеялась Рита. Мертвецы, конечно, могут шевелиться (мышцы, судороги – остаточные явления), но чтобы вот так! Парень шумно дышал, глаза вращались по кругу. Лейтенанта мучила боль в затылке. Трясущейся рукой он ощупал голову, уставился на командира полными ужаса глазами.
– Товарищ капитан… – и ничто другое он больше не сподобился сказать, лишь шамкал ртом, пуская пузыри. Но это было хоть что-то! Хабаров бросился к передней двери, стал трясти Казанцева. Совсем рассорился с головой. Увы, повторно этот номер не сработал. Казанцев был мертв. Хабаров снова бросился к Окулиничу, залез в машину.
– Боец, ты как?
– Товарищ капитан, это вы? – простонал лейтенант. – Что произошло? Я ни черта не соображаю.
Похоже, этот бедолага провалялся без сознания всю ночь и все утро. И еще повезло, что очнулся. Он снова стал ощупывать голову, побледнел как мертвец, обнаружив на переднем сиденье погибшего товарища.
– Нет, это ты мне объясни, что произошло! Как вы могли допустить такое?
– Я ничего не помню, товарищ капитан, какие-то обрывки… Подождите, сейчас вспомню…
Процесс возвращения к жизни проходил неспешно, Окулинич жалобно стонал, щупал себя.
– Рита, пусть эти женщины вызовут милицию и медиков, живо! – крикнул Алексей. – Сама стой у калитки, в дом не заходи!
