Вдова была одна в огромной квартире на проспекте Мира, и их беседе никто не мешал. Ян Арнольдович прежде всего попросил прощения, что вынужден задать несколько вопросов относительно Кима Харитоновича, когда в доме такое горе, но Вероника Петровна перебила его:
- Не надо извиняться. Спрашивайте. Если что знаю - скажу, нет - не обессудьте.
Майора удивило ее спокойствие, даже невозмутимость: ведь всего несколько дней назад похоронила мужа.
- Скажите, вы знаете художника Решилина? - начал он.
- По-моему, этого художника должен знать каждый культурный человек. Варламова закурила "Беломор", по-мужски сжав мундштук папиросы. - Во всяком случае, кто считает себя таковым...
- Да-да, разумеется, - смутился Ян Арнольдович. - Но я вот о чем хотел бы знать: ваш муж был знаком с Решилиным?
- Знаком? - удивилась вопросу вдова. - Никогда не слышала об этом. Хотя решилинская картина у нас есть. Вон висит...
Вероника Петровна показала на работу художника. На картине было изображено одухотворенное юношеское лицо. Светлые волнистые волосы, голубые глаза. Картина была написана на деревянной доске, как икона. И манера была иконописная.
- Называется "Молодость художника", - пояснила Варламова.
- Откуда она у вас? - поинтересовался Латынис.
- Кто-то из знакомых подарил Киму Харитоновичу, - ответила Вероника Петровна. - А может быть - подхалим. Собственно, картин было две, но другая уплыла...
- К кому?
Вопрос повис в воздухе. Варламова глубоко затянулась дымом и некоторое время с прищуром глядела на решилинское творение, вероятно колеблясь, стоит ли открываться собеседнику.
- К кому? - повторила вдова. - К одному человеку, к которому много чего еще уплыло... К женщине.
- Ростоцкой? - невольно сорвалось с языка у Латыниса.
Он испугался: вдруг его бестактность обидит Варламову. Однако она даже глазом не моргнула, только потушила докуренную папиросу и засмолила новую.
- Да, у Стеллочки ручки хоть и нежные, но цепкие, - усмехнулась вдова. - Что в них попало, считай - пропало...
- Поскольку уж зашел разговор о Стелле Григорьевне, - осмелел Ян Арнольдович, - что вы можете рассказать о ней? - И поправился: - Конечно, если не хотите, можете ничего об этом не говорить.
- Что правда, то правда, большого желания нет, но, очевидно, придется, - вздохнула Варламова. - Я ведь вижу, вас интересует это неспроста. И делить нам с этой женщиной теперь нечего. Понимаете, последние лет восемь нас с Кимом Харитоновичем объединяла лишь общая крыша над головой. Ну, еще необходимость изображать благополучную супружескую пару. Но фактически он имел другую жену, Ростоцкую...
- Понятно, - кивнул Латынис, немало пораженный тем, что вдова Варламова говорит об этом так буднично и просто.
Она, словно прочитав мысли майора, усмехнулась:
- Удивляетесь, чего это я разоткровенничалась? Так вы же все равно об этом знаете, я уверена.
- Не знаем, - мотнул головой Ян Арнольдович.
- Ну, так узнали бы. Да еще подумали: несчастная женщина, которую обманывали почти десять лет! Так вот, к чести Кима Харитоновича будет сказано, в прятки он со мной не играл. Сам открылся. Единственное, о чем я его просила, чтобы не знали дети. Во всяком случае, до тех пор, пока не станут совсем взрослыми. Это условие Ким Харитонович выполнял. - Вероника Петровна, тяжело задумавшись, помолчала. - Может, и хорошо, что сын и дочь так и не знают, что их отец... - Она снова вздохнула.
"Вот, значит, почему она не убивалась из-за смерти мужа", - подумал Латынис.
Подробности отношений Ростоцкой и Варламова он ворошить не стал и последнее, о чем спросил, были ли у покойного вредные пристрастия - к выпивке или, может, к наркотикам?
- Хорошее вино и коньяк муж любил, - отвечала Вероника Петровна. - Но пил в меру. Ну а насчет наркотиков... Ким Харитонович предпочитал удовольствия реальные, осязаемые... Впрочем, категорически утверждать не берусь. По существу, последнее время мы были чужие люди.
Больше ничего интересного выведать у вдовы не удалось. Но и то, что она сообщила, было ценным. Майор решил эти сведения углубить, расширить, в чем и преуспел.
Действительно, последние восемь лет Варламов и Ростоцкая фактически были мужем и женой, что они, однако, пытались тщательно скрывать от окружающих, особенно от сослуживцев. Фамилия Ростоцкая досталась Стелле Григорьевне от отца. Правда, около трех лет она была Голубкина. Брак секретаря Варламова с ничем не примечательным инженером Голубкиным был загадочным пятном во всей этой истории. Но в этот промежуток времени Стелла Григорьевна с мужем переехала в трехкомнатную кооперативную квартиру в самом центре Москвы, после чего последовал развод. Супруги расстались, инженер из квартиры выселился. Можно было предположить, что этот брачный финт задумали и проделали из-за дополнительных квадратных метров: так бы секретарша могла претендовать лишь на однокомнатную квартиру.
