И он обрисовал свой план: отправиться завтра на дачу Решилина якобы для того, чтобы посмотреть, как хранятся описанные вещи, и разрешить спор между родственниками художника, который действительно имел место. Латынис же будет представлен под видом консультанта областного отдела юстиции, проверяющего работу нотариуса.
- Я - пожалуйста, - согласилась Вета Владимировна. - А вот отпустит ли меня начальство?
- Попробую уломать, - улыбнулся Ян Арнольдович.
- Что, добираться будем своим ходом? - с тоской посмотрела на майора нотариус.
Ян Арнольдович вспомнил свое путешествие под дождем и сказал:
- Машину я организую.
Условились встретиться в девять утра.
Насчет машины посодействовали московские братья-сыщики, не то пришлось бы несладко: погода была еще более отвратительной, чем вчера, - шел мокрый снег. В теплом салоне "Москвича" Вета Владимировна говорила по дороге о своем увлечении картинами Решилина, о необычном, наполненном драматическими зигзагами творческом пути художника.
- Представляете, - рассказывала она, - был как многие официальные художники-аллилуйщики, рисовал доярок, стахановцев, портреты вождей и вдруг исчез куда-то. Потом возник в совершенно новом качестве. Словно это был другой человек! Прозрачная, чистая живопись, в которой ожили традиции древнего русского искусства, иконописи... Говорят, первая же выставка этого направления прогремела как гром среди ясного неба! А потом Решилин постепенно превратился буквально в легенду. Правда, кое-кто ругал его, мол, эпигонство, эклектика. Но я думаю, что все идет от зависти.
- Интересно, что думал Решилин, когда смотрел на свои старые картины? - хмыкнул Латынис. - Наверное, стыдно было.
- А не на что было смотреть, - ответила нотариус. - Он, можно сказать, совершил подвиг - сжег всех доярок, трактористов и прочих...
- Сжег? - удивился Латынис.
- Ну да! Вот что значит настоящий талант, истинный! И право же, до того грустно смотреть, как сестрица и братец Феодота Несторовича грызутся из-за его творений... Страшно подумать, Решилин отдал всю душу, а здесь низкий торг. Поистине: сик транзит глория мунди*.
______________
* Так проходит мировая слава (лат.).
За разговорами незаметно доехали до привилегированного дачного поселка. Когда Латынис нажал на кнопку звонка в высоком глухом заборе, сначала к воротам с той стороны прибежало несколько собак, зашедшихся в злобном лае, и только спустя минут пять в щели над почтовым ящиком появились чьи-то глаза. Женский голос угомонил церберов, и дверь отворилась.
- Здравствуйте, Вета Владимировна! - поздоровалась с нотариусом женщина в пальто и черном траурном платке.
- Здравствуйте, Ольга Несторовна, - сказала нотариус. - Разрешите к вам...
- Пожалуйста, проходите, - настороженно глядя на незнакомого мужчину, пригласила Решилина.
Прошли через обширный участок к дому. Покрытая черной от влаги дранкой громадина казалась мрачной и нежилой. Но внутри было уютно и тепло. Разделись. Вета Владимировна пояснила хозяйке цель их посещения.
- Не беспокойтесь, все на месте, - сказала Ольга Несторовна. - Можете убедиться.
Нотариус предложила пройти на второй этаж: картины Решилина, а также коллекция полотен и старинных икон - все находилось там. Поднявшись, очутились в большой комнате. Как понял Латынис, это была святая святых художника - его мастерская. Здесь, в дальнем углу, трудились у мольбертов молодой парень и девушка в заляпанных красками халатах.
- Ученики покойного брата, - пояснила Ольга Несторовна. - Он этих двоих особенно привечал. Работать негде, вот они и попросились. Отказать неудобно. Да и Феодот Несторович такое не одобрил бы, потому что не по-божески это, - вздохнула она скорбно, осенив себя быстрым крестом.
"Смотри-ка, набожная", - отметил про себя Латынис.
Он с интересом осматривал обитель знаменитого художника и был поражен, что такая маленькая неказистая икона, висевшая в мастерской, оценивалась в полмиллиона золотых рублей... Да и работы самого Решилина, на его взгляд, не стоили тех денег, которые, по словам нотариуса, предлагали Феодоту Несторовичу.
"Наверное, надо быть знатоком и ценителем", - подумал майор. В том, что он не знаток и не ценитель, Ян Арнольдович убедился, посмотрев на холсты учеников Решилина, до того увлеченных работой, что, казалось, они не замечали никого вокруг: картины молодых художников, по мнению Латыниса, мало чем отличались от полотен учителя.
Спустились на первый этаж, осмотрели остальные комнаты, где вещи были менее ценные, чем картины и иконы, но все равно это было огромное богатство: редкий фарфор, книги, в том числе уникальная Библия издания шестнадцатого века, и другой антиквариат.
Латынис убедился, что в особняке "глухонемого" не было. Но оставалась еще времянка во дворе, а если говорить точнее - вполне добротный домик. Ян Арнольдович не знал, под каким предлогом осмотреть его. Пока он ломал голову над этим, за окном промелькнула долговязая фигура в куртке с капюшоном, и хлопнула входная дверь. Через минуту в комнату, где находилась хозяйка с гостями, заглянула хмурая физиономия.
