Чуть больше шестидесяти... Редко кто в таком возрасте кончает жизнь самоубийством. Если, конечно, это самоубийство...
Правда, есть предсмертная записка, но Чикурову уже встречалось в следственной практике, когда таким письмом пытались прикрыть убийство.
"Предположим, что профессор сам наложил на себя руки, - анализировал увиденное в квартире Митрошина Игорь Андреевич. - Что толкнуло его на столь отчаянный шаг?.. Любовная драма?.. Страх перед каким-то возмездием? Неизлечимая болезнь? Приступ депрессии?"
"У меня два пути, - вспомнил Чикуров последнее послание покойного. Первый - смерть. Второй - тоже смерть и истязания. Я выбираю первый..."
Кому послание? Что имел в виду Скворцов-Шанявский под словом "истязания"? В переносном или же буквальном смысле? И кто мучил его?
Тут же мысль следователя перескочила на другое: кто будет хоронить профессора? Никто из его родных и близких Чикурову известен пока не был. Может, выяснить у Жоголя?
Игорь Андреевич уже подошел к метро, зашел в будку телефона-автомата, позвонил Жоголю. Ответа не последовало. Тогда Чикуров набрал другой номер Иркабаева. Трубку взяла женщина.
- Общежитие... Вам кого?
- Будьте добры, позовите Иркабаева.
- Подождите...
Ждать пришлось минуты три, не меньше. Наконец молодой нетерпеливый голос произнес:
- Анвар, ты, что ли?
- Нет, - сказал Игорь Андреевич и представился, кто он.
Услышав слово "следователь", Иркабаев заволновался, спросил, зачем он понадобился. Чикуров сказал, что хотел бы побеседовать о Скворцове-Шанявском.
- Мне тоже очень хотелось бы поговорить об этом... этом!.. - голос молодого человека задрожал от негодования, он так и не окончил фразу.
- Давайте увидимся, - предложил следователь. - Когда вы можете?
- Да хоть сейчас!
Встречаться в общежитии Игорь Андреевич не решился: могут пойти нежелательные для Иркабаева слухи, а кто он и что, Чикуров пока не имел представления.
Договорились, что тот приедет через час в Прокуратуру республики. Сам следователь успел добраться до своего кабинета, выписать пропуск, и вскоре к нему уже постучали.
Иркабаеву было двадцать шесть лет. Родом из Узбекистана. Учится в аспирантуре. Высокий, стройный, он походил на певца из популярного ансамбля "Ялла". Наверное, из-за усов и черных, чуть вьющихся волос.
Только Игорь Андреевич заполнил бланк протокола допроса свидетеля, и тут же Ахрор Мансурович (так звали молодого человека) пошел в наступление.
- Ваш Скворцов-Шанявский - темная личность! - метал громы и молнии Иркабаев. - Такие кричат о перестройке, выдают себя за борцов с неправдой, а сами что ни на есть махровые преступники!
Чикуров с трудом прервал его возмущенную тираду.
- Давайте, Ахрор Мансурович, поспокойнее и по порядку, - попросил следователь. - Откуда вы знаете Валерия Платоновича, зачем были у него тринадцатого ноября и оставили записку с просьбой, чтобы он вам позвонил?
- Да я, честно говоря, его не знаю. Видел всего-то один раз мельком, когда провожал папу в Трускавец.
И он поведал следователю, как весной его отец, Мансур Ниязович, отправился лечить свои больные почки на этот знаменитый курорт в Прикарпатье, попал в одно купе со Скворцовым-Шанявским. По словам аспиранта, Иркабаев-старший подружился с профессором.
- Батя у меня божий одуванчик! - горячо продолжал Иркабаев-младший. Так обжегся в жизни, а все равно остался идеалистом! Верит в честность и бескорыстие. Нет, Игорь Андреевич, вы не подумайте, что говорю я так потому, что являюсь его сыном. Об этом говорит вся его жизнь.
И Ахрор Мансурович подробно рассказал историю отца, и рассказ этот был горек и печален.
- Конечно, теперь все обвинения с отца сняли. Вернули партбилет, восстановили научное звание. Более того, избрали председателем исполкома! Но кто вернет ему здоровье? - гневно вопрошал сын. - Кто? Мать у меня совсем еще не старая, но вы бы посмотрели на нее! Она вся седая! Слава богу, отец хоть жив. А ведь были такие, кто поплатился жизнью. Да-да! Убивали людей, если они становились поперек дороги высокопоставленным преступникам.
Игорю Андреевичу все это было известно. Он сочувственно покачал головой и заметил:
- Но сейчас вроде удалось навести порядок.
- Вроде... - кисло усмехнулся Иркабаев-младший. - Конечно, таких оголтелых безобразий уже нет, но все равно и блат существует, и взятки, и приписки. У папы есть любимая пословица: сколько ни говори "халва", во рту слаще не станет. А мы в основном говорим! Хотя нужно... - Он сжал кулаки и тряхнул ими в воздухе.
- Ну и что же дальше случилось у вашего отца со Скворцовым-Шанявским?
