- И на тосты были свои ГОСТы, - улыбнулся Иркабаев. - В районе разработали четкую систему, для какой делегации кто и какой тост произносит. Приехали, например, механизаторы, комбайнер произносит тост за научно-техническую революцию в кишлаке... Если гости женщины, то пожилая колхозница поднимала бокал за детей планеты и мир во всем мире. А хлопкоробов встречали тостом за полновесную коробочку!
- Смотри-ка! - хмыкнул профессор.
- Но это все не главное. Самое страшное - обман, на котором держались так называемые достижения колхоза! Когда я докопался, волосы встали дыбом! Собственно, и копать-то особенно не надо было. Сеяли, допустим, на двух тысячах гектаров, а отчитывались, будто урожай собран с тысячи. Вот откуда лишние центнеры!
- Позвольте, Мансур Ниязович, - перебил профессор, - а земли откуда?
- Все засевали хлопком. Не только пары, но и пастбища, бахчи, огороды! А какой у нас виноград выращивают! Тайфи, джаус, дамские пальчики - мед! А дыни!
- Знаю, знаю! - проглотил слюну профессор, вспомнив Самарканд. Длинные такие...
- Мирзочульские, наверное, - кивнул Иркабаев.
- Во-во! Прямо во рту тают! Аромат - с ума сойти можно! Друзья угощали, когда я был в ваших краях.
- А могли бы запросто покупать в Москве в магазинах, если бы не авантюра с хлопком. Впрочем, махинации с землей - это арифметика. А вот с барашками - тут прямо алгебра получается!
- В каком смысле? - не понял Скворцов-Шанявский.
- Рапортовали, что у нас в хозяйстве получают от ста овцематок по сто восемьдесят - сто девяносто ягнят!
- Это как, много или мало? - спросил профессор. Я, знаете, в животноводстве не шибко силен.
- Да столько получить просто невозможно! - воскликнул Иркабаев. Овцы, как правило, рожают одного ягненка. Двойню - редко. А тут выходило, что почти у каждой по два. Даже в специальных условиях немыслимо добиться пять двойняшек на десяток овцематок! Понимаете?
- И этой липе верили? - недоуменно посмотрел на собеседника профессор.
- Э, дорогой Валерий Платонович, - усмехнулся Иркабаев, - сами же говорите: вы в курсе, что происходит в сельском хозяйстве... Неужто не помните, что творилось?
- Еще бы! На бумаге рекордные урожаи, привесы, надои, а на самом деле... - Профессор махнул рукой.
- Вот и у нас так было в колхозе... Я, наивный человек, выступил на собрании. Раис, это по-нашему значит председатель колхоза, грубо оборвал меня. Его подхалимы набросились, стали говорить, что я клевещу, развожу склоку. Вместо обсуждения недостатков в колхозе стали обсуждать меня. Кончилось знаете чем?
- Догадываюсь, - кивнул профессор. - Выговор влепили?
- Строгий! Райком утвердил. Да-а, - снова провел рукой по подбородку Иркабаев. - Поехал я в обком, правду искать. Какая там правда! Даже разговаривать не стали! Но отступать не в моих правилах, и я написал в Ташкент, в ЦК компартии республики. И не только о приписках и обмане, а еще и о взятках, которые берут некоторые ответственные лица, как расхищается народное добро.
- Смелый вы человек! - хмыкнул Скворцов-Шанявский.
- А что? Посмотрели бы вы, как они жили! - возмущенно произнес Мансур Ниязович. - Не дома, а дворцы, честное слово! Сыну или дочери свадьбу справляют - тысячи две - три гостей! А подарки молодым? "Волги", импортные гарнитуры, ковры... На тепленькие места назначали только родственников. Жены их ходили все в золоте и бриллиантах! Никого не стеснялись... До того дошло, что даже доходные должности покупались и продавались. Взятки брали десятками и сотнями тысяч рублей! Собственно, им и считать-то уже было лень... Видели когда-нибудь ящик из-под чешского пива? - вдруг спросил он.
- Вообще-то я пиво не пью...
- Короче, если набить такой стандартный ящик сторублевками, будет пятьсот тысяч. Иркабаев усмехнулся. - Пятьдесят тысяч больше или меньше не имело значения.
- Ну и ну! - покрутил головой ошарашенный профессор.
- Для меня моя борьба кончилась печально. Темную устроили. Ночью, в переулке... Очнулся в больнице.
- Неужто? - заохал Валерий Платонович. - Ну и порядочки! Хоть знаете, кто?
- Откуда! Милиция не нашла... Но это, оказывается, было предупреждением, - рассказывал дальше Иркабаев. - Зульфия приходила в больницу, плакала. Подумай, говорит, о детях, обо мне... А я и отвечаю: вот именно о детях я и думаю! Как им жить? Кем они вырастут? Бессовестными хапугами, с какими столкнулся я, или честными трудягами? Но разве женщине докажешь? - Он улыбнулся. - Нет, женщин мы любим, но только за красоту, за нежность. Однако советоваться лучше с мужчиной... Выписался я из больницы, пошел к другу. Очень честный человек. Работал начальником управления в облисполкоме и, представьте себе, сам отказался от поста! Говорит, хочу спать спокойно... Всю ночь мы говорили. Друг рассказал, как его тоже хотели втянуть во всякие темные дела. В области, говорит, справедливости не добьешься. Утром я сел на поезд и махнул в Ташкент. Решил пойти прямо к товарищу Рашидову.
- Нашли к кому, - с усмешкой заметил профессор. - Ну и как, дошли до Рашидова?
