- По сравнению с Беном Сальмином Мували вы совсем ребенок, - заметил с улыбкой Мансур Ниязович.
- С кем? - переспросил профессор.
- Жителем султаната Оман - Мували, - пояснил Иркабаев. - Как пишут в газете, ему недавно исполнилось сто пятьдесят лет. Очень бодрый старик.
- Какая уж бодрость в такие годы, - усмехнулся Скворцов-Шанявский. Никаких удовольствий от жизни.
- Вовсе нет. Этот старец еще - ого-го! И мясо ест, и мед... Даже мечтает жениться. В четвертый, между прочим, раз.
- Вот дает! - покачал головой Валерий Платонович.
- А вы говорите! Да на вас все время дамочки заглядываются, продолжал подначивать приятеля Мансур Ниязович.
- А что? Мы еще можем!
Скворцов-Шанявский приосанился, подтянулся. И без того хорошее настроение посветлело еще больше, словно солнце засверкало ярче, а люди вокруг стали приветливее и милее. Особенно - прекрасный пол.
"Господи, сколько вокруг прелестных женщин! - подумал профессор. Нет, надо встряхнуться, окунуться в розовый туман!.."
Валерий Платонович тихонько засмеялся. Увидев удивленное лицо Иркабаева, он спохватился, откашлялся и сказал, поводя вокруг себя рукой:
- Красотища какая!
- О, это старинный парк! - подхватил Иркабаев. - Деревьям по сто и более лет!
Они шли под сенью развесистых крон, уходящих высоко в небо. Гомонили тысячи птиц, от их возни ветви и листья ходили ходуном.
Наблюдая за женщинами, профессор заметил странную вещь - многие из них были с зонтиками. И это в ясную погоду, да еще в тени! Он поделился наблюдением с Иркабаевым. Тот не успел ответить - мимо них спешила молодая женщина в белом платье и тюбетейке, из-под которой падали на плечи две толстые иссиня-черные косы.
- Ранохон! - окликнул ее Иркабаев. - Земляков не узнаешь, да? Нехорошо, дочка...
Та, извинившись по-русски, о чем-то сердито заговорила по-узбекски, прижимая правую руку с платочком к плечу.
Когда она отошла от них, Мансур Ниязович покачал головой:
- Вот вам и птички! Платье бедняжке испортили. Первый раз надела, говорит...
Скворцов-Шанявский невольно посмотрел наверх, на шумный базар пернатых.
- Теперь понимаете, зачем зонтики? - спросил Иркабаев.
- В таком случае, - прибавил шагу профессор, - подальше от этой красоты!
Он боялся за свой светло-кремовый костюм, очень молодивший его, как считал Валерий Платонович.
Они подошли к его санаторию.
- Жаль расставаться, - профессор протянул руку своему новому приятелю. - Но, увы, режим.
- Да и мне надо спешить, - кивнул Мансур Ниязович, - озокерит ждет... До завтра, значит?
- До завтра. У бювета.
На этом распрощались.
В свои шестьдесят два года Валерий Платонович не утратил вкуса к женскому полу. Определен был круг женщин, с которыми он заводил романы. Что касается образования - лучше не выше среднего. От интеллектуалок он буквально шарахался. Волевых и очень уж целеустремленных вежливо обходил. Особенно преданных боялся.
С мягким характером, умеренным темпераментом, не слишком принципиальные, желательно сентиментальные - вот его идеал.
По способу ухаживания Валерий Платонович относил себя к категории вольных художников. Ему нравились импровизации, порыв. Добавленные к его респектабельности, светским манерам и общей солидности, включая материальную, они всегда давали великолепный эффект. Неудачи сводились к минимуму.
Однако в Трускавце дело с налаживанием сердечных контактов имело свои трудности. Право же, мысли о том, что у намеченной избранницы камни в печени или панкреатит, не способствовали любовному настрою. О чем шептаться в нежном экстазе? О пользе "Нафтуси", об эффективности озокерита или доморощенных способах избавления от камней в желчевыводящих путях?
Профессор, болезненно относящийся к своей хворобе, инстинктивно стремился к здоровому молодому телу. Поэтому на женщин из своего санатория он смотрел чисто платонически. Не бежал общения, но планов никаких не строил. Да и встречая других курортниц, тоже не забывал, зачем они в Трускавце, заранее ставя на них крест как на объекте ухаживания.
Конечно, была другая возможность - познакомиться с кем-нибудь из местных. Но как к ним подступишься? Не подойдешь ведь просто так на улице. Случайных знакомств Скворцов-Шанявский не признавал.
Вот почему он, гуляя по городу, внимательно всматривался в лица молоденьких женщин, пытаясь узнать ту случайную знакомую, с которой судьба свела его в новогоднюю ночь в Средневолжске.
В который раз Валерий Платонович ругал себя за то, что не взял у нее адрес. Хотя бы узнать фамилию - в паспортном столе разыскать было бы пара пустяков.
Правда, координаты Орыси были известны Эрику Бухарцеву, шоферу Скворцова-Шанявского, теперь уже бывшему. С ним они расстались месяца два назад, и Эрнст уехал куда-то из Москвы.
Признаться честно, хотя профессор знал, что Орыся разведенка, на нее у него видов не было. Но ведь у нее есть знакомые, приятельницы и подруги. А в каждой клумбе всегда отыщется цветочек, ароматом которого захочется насладиться.
