«Слухай сюды, ты пойми – это первая моя команда, первый мой отряд, разве я мог плохо выполнить поручение сотника? Да Мыкола мне уже доверил приторговывать наркотой, а шо?! Десять процентов с кажней дозы – это деньги! Вот мы и поехали к этому зажравшемуся хмырю. Не, оружия не взяли, так, парочка ножей, бейсбольные биты, да арматура. Он с машины выходил, тут мы и подскочили. Вот говорил я бойцам – забили один косячок и харэ, нет, курнули ещё дозу!
Я его легонько битой по спине хотел приложить, а он как раз увернулся от удара прутом, Тарас поперёд меня расстараться решил, так и попал этот жадюга под биту…. А ты знашь, Галчёнок, некоторых бойцов как рвало? Мозги, они, оказались желтые, как жир, да ещё с кровью смешались…. Хорошо я водочки накатил, так и ништяк, а слабаки на блевотину изошли! Ну, ничего, я у этого буржуя портфель в машине пошукав, а там – гроши, не, ребята тоже их бачили, отдал Мыколе усё, себе телефон хотел взять, да подумал – на кой бес он мне? Менты ещё вычислят»
Убивать? Нет, не этого она хотела слышать от любимого. Да, в свои двадцать один год была она далеко не паинькой: могла запросто пыхнуть дымком папироски набитой коноплёй, водку пила и не морщилась, а когда нечаянно залетела от Никиты, так с помощью народных средств просто и быстро избавилась от ненужной беременности.
Так и поплакала тайком, помолилась, как могла за убиенного, да и продолжила нежиться в объятиях любимого. Только вот одна мысль тревожила порой и не давала покоя: а вдруг он и её вот так битой по голове?
Остался страх, остался… Липкой, холодной лентой стелился по спине, когда её любимый, словно хищный зверь, улыбался, рассказывая про свои ставшие уже привычными избиения, убийства и грабежи. Бросить и уйти? Ну, куда она пойдет? Домой к матери….
Эх, мама, мама! Нет не та, что родила и смутно помнилась ей из далекого детства. Другая. Та, что взяла из детского дома, та, что приютила, обогрела и приласкала. Вырастила, пыталась наставить на путь истинный…. Только где он этот правильный и праведный путь?
Галине хорошо запомнился тот момент, когда она впервые увидела своих приемных родителей. Уже не молодая супружеская пара шла по дорожке, ведущей к крыльцу детского дома. Девочка старше её отобрала плюшевого медвежонка, единственную игрушку которую разрешала строгая воспитательница брать с собой на прогулку. Если бы Оксанка была рядом, они бы вдвоем задали хорошую трепку этой нахалке, а сейчас, Галина, молча вытирая слезы, выбежала на дорожку и почти уткнулась в ноги какой-то тётеньке.
– А чего ты плачешь, моя миленькая? Кто тебя обидел? – спросила она ласково присев перед ней.
– Мишку Нинка отобрала! – ещё пуще заревела она.
– Мишку… – тетенька вдруг погладила её по волосам и сказала своему спутнику:
– Глянь, Василий, она в точь–вточь как наша Аннушка и волосики и личико….
А потом вдруг заплакала и, теребя её пальчики, всхлипывая, причитала:
– И пальчики такие же, тоненькие и длинные….
– Тетя, а у вас тоже мишку отобрали? – от изумления Галина даже перестала плакать.
– Отобрали, отобрали, моя маленькая, Аннушку мою, болезни проклятые отобрали….
Потом эти странные люди приходили ещё не раз, и честно признаться стала Галина ждать их прихода и тосковать, когда долго прощаясь, они уходили от неё. Однажды воспитательница привела её к ещё более суровой тетечке, которую боялись даже старшие девочки. Эта тетенька по имени «директор» была с ней ласкова и приветлива. Наверное, потому что в кабинете находились и «мама с папой», как стала она про себя называть эту супружескую пару. Галина подбежала к ним и прислонилась к «маме». Почти следом за ней в кабинет вошла Оксана.
– Вот, Оксаночка, наши гости хотят удочерить вас обеих, как ты и сама видишь, Галина очень даже рада этому, теперь мы ждем, что ты скажешь.
Оксанка, потупившись, смотрела себе под ноги:
– Это не мои мамка с папкой! Мои – умерли, это чужие…
– Оксана, девочка, мы все сделаем, что бы ты поверила нам и мы стали для тебя как родные мама и папа. Ты же видишь как Галина рада нам! – стала убеждать её «тётя мама».
– Вот пусть Галина и будет вашей дочерью, а я не хочу! – ещё больше насупилась сестра.
– Вот видите, Валентина Петровна, согласия между девочками нет, а разлучать их сами понимаете какая душевная травма! Давайте мы сделаем так, пусть Галина поживет у вас с неделю, там может и Оксана переменит свое решение.
Так Галина впервые оказалась в доме своих новых папы и мамы. Эта неделя была самая счастливая в её жизни. Они ходили в цирк и кино, в магазине набрали ворох игрушек, а главное – такого большого плюшевого мишку которого просто никогда не было у неё.
Когда появились они снова в детском доме, кинулась Галина к сестре, но та вдруг оттолкнула протянутый кулек с любимыми конфетами и заругала, забранила сестренку:
– Ты предательница, предала маму и папу, за конфеты и за игрушку! – она резко дернула мишку из её рук и, отшвырнув его в сторону, ушла не оглядываясь.
