Вот так и отдалились сестры друг от друга. Нет, Валентина Петровна, её новая мама, несколько раз пыталась наладить их отношения, но Оксанка упрямо отвергала любые её попытки.
А тут столько приятных хлопот добавилось в её новом доме! Нужно было готовиться к школе, и хотя школа была ещё в садике, Галинка, со всей серьёзностью относилась к занятиям в ней.
Так и прошел год. Однажды ночью приснилась ей Оксана, она разломила пополам свой ломтик хлеба, обильно политый подсолнечным маслом и посыпанный крупной солью и сказала: «На ешь, ты сильнее меня кушать хочешь»
Галина проснулась и вся в слезах прибежала в спальню к маме Вале. Та, спросонья, прижала её к себе и слушала её сон, прерываемый всхлипываниями испуганной девочки. Потом они, шлепая босыми ногами по полу, пошли на кухню и там, открыв холодильник, мама Валя, долго предлагала ей разную еду. Вздохнув, она отрезала ломтик хлеба, пролила на него масло, посыпала солью, протянула дочери. Та только помотала головой. Мама разломила хлеб пополам и, взяв себе одну половинку, другую снова протянула ей. Они ели хлеб, и Галина постепенно успокаивалась, уютно устроившись на коленях у доброй мамы.
Назавтра они поехали в детский дом и там директор, немного смутившись, сообщила им, что Оксану удочерила семья из Одессы. Галина, не особенно расстроилась этим известием. Мама Валя сразу же пообещала: они обязательно поедут к гости к сестре. Потом все как-то завертелось, смешалось в одну кучу – их переезд на запад, в Ивано-Франковску область, устройство на новом месте, новая школа, новые друзья. И после того как отца посадили за крупную растрату казенных денег, для неё, девятиклассницы, престали существовать какие либо авторитеты. Она делала, что хотела и когда хотела, совершенно не обращая внимания на просьбы и мольбы матери. Так и примкнула к компании Никиты и конечно стала его девушкой.
В последние дни Галину все больше и больше тревожили смутные подозрения, что все, что делала она в сотне Никиты, все было против её совести, против добра и сеяло только зло.
Закрыть глаза и бежать, куда ни-будь, бежать без остановки. Вот и сейчас он посылал её прямо в грязные лапы этого наглого сотника – Мыколы. Галину передергивало всю, когда он с ухмылочкой говорил её всякие пошлости, а Никита только подобострастно хихикал.
Надо идти, сотник шутить не будет, не подчинение в сотне каралось жестоко, на первый раз били не сильно, так синяки да ссадины, а вот во второй раз – хорошо, если обойдешься переломанными ребрами. Рядовая сотни Галина Майская запомнила и очень прочно запомнила, как один парубок из их сотни, решил отойти от дел. И хотя он уехал и спрятался где-то на хуторе, его нашли….
Избитого так, что места живого не было на опухшем лице, его привязали к столбу и лично сам Никита, обливал его соляркой, приговаривая: «Это ждет каждого предателя!» Сорвав с какого-то бойца шерстяной шарфик, он обернул его вокруг шеи приговоренного. Галина только потом поняла его поступок: шарфик пропитанный горючим, горел ярким факелом, сжигая волосы, брови, уши и глаза отступника. Его крик, от бешеной боли переходящий в визг, почти неделю не давал Галине уснуть. Выручил Никита – он с ухмылкой протянул ей две дозы «герыча». Наркотик помог забыться и огненный факел, в который на её глазах превратился человек, уже совсем не был страшным. А тошнотный запах горелого мяса даже напоминал запах шашлыка.
Надо идти, нести этот чертов пакет с деньгами…. Мелькнула даже мысль: а не взять ли эти деньги себе? Только вот сопровождающие, эти не согласятся, даже если предложить разделить эти гроши на троих. Заживо гореть кому охота? Да и не поверят они, подумают: проверяет их Никита, через свою полюбовницу, проверяет.
Сотника Мыколу нашли быстро – какой-то богатый еврей, наверное, от большой любви к молодчикам правого сектора, уступил им квартиру. Галина только усмехнулась, вспомнив как грозился суровой карой Мыкола тем, кто будет обижать евреев: «Ноги повыдергиваю! А заодно и руки, если кто прижмет хоть одного еврейчика! Лично мне плевать на них, но Америка нам перестанет давать деньги, там, в америкосии, евреи верховодят!»
Квартира оказалась просторной и обставлена дорогой мебелью.
– За дверью, ждем! – приказал Мыкола сопровождающим. Бойцы послушно вышли.
– А ты – ходь поближе! – поманил он рукой Галину.
Не спеша расстегнул верхнюю пуговицу её кофточки и стал рукой мять грудь.
– А шо? Дюже гарны цицки! А ну – геть в спальню!
– Ты что Мыкола? Я девушка Никиты! – возмутиться она.
– Выполнять приказ командира! Шлюха ты, а не девушка! Хочь и гарная! Марш в кровать! – сотник толкнул её к двери в другую комнату. Галина попыталась отстранить его руку, но он, коротким движением, ударил её по щеке. Словно тысячи маленьких звездочек вспыхнули у неё в глазах. Во рту стало солоно от крови.
– Ты чё? Обкурился штоль?– сквозь выступившие слезы воскликнула она.
– Слушай, не зли меня! – Мыкола вытащил из-за спины блестящий никелем пистолет, – Шлепну и не поморщусь, а не будешь выламываться, гроши получишь!
