Она плюхнулась в кресло, закурила, пытаясь взять себя в руки. Старик рассматривал разъяренную женщину с нескрываемым интересом – лицо Марины в такие моменты становилось странно привлекательным, от него просто невозможно было оторвать взгляд. Мастиф называл это «дьявольским магнетизмом». Но сейчас ему нужно было добиться от нее объяснения причин, а потому он поднялся из-за стола, достал из мини-бара бутылку «Хеннесси» и снова опустился в свое мягкое кожаное кресло.
– Остыла? – с усмешкой поинтересовался он, плеснув Марине в стакан коньяка. – Теперь по делу давай.
– Ты знал, что лезешь на чужую территорию? – она обхватила стакан тонкими пальцами, и Мастиф в который раз удивился тому, что его любимица совершенно не признает украшений – на руках ни одного кольца, никаких браслетов, ничего, только длинные, идеальные ногти, покрытые темно-вишневым лаком.
– Да, знал, – спокойно кивнул он.
– Тогда почему я не в курсе? – синие глаза уперлись в его лицо.
– А тебе и не надо. Это была моя земля, но пришлось уступить ее Сене в обмен на информацию. Меня заказали, а Сеня знал, кто именно. Я был вынужден… А теперь хочу мое обратно.
– Даже я знаю, что так дела не делают. Ты хоть догадываешься, во что ты меня ввязал? Козе понятно, что Сеня этого так не оставит, будет биться до последнего. – Она взяла еще одну сигарету, отпила коньяк. – Мне, знаешь ли, хочется немного пожить, мне двадцати восьми нет!
– Да расслабься ты, истеричка! – брезгливо скривился Мастиф. – Твой драгоценный Малыш за тебя любому горло перегрызет, так что ты в порядке.
– Что-то не показалось мне сегодня, что это так и есть. Он не будет с Сеней конфликтовать.
– Ерунды не говори! Только заикнись – и он твой, со всеми потрохами.
– Нормально ты придумал! Значит, я должна стравить Малыша с Сеней, а сама с пригорка понаблюдать, кто кого завалит, как Наполеон при Ватерлоо? Ну, ты даешь, босс! – захохотала Коваль. – Одна маленькая проблема – Малыш не станет делать этого.
– Заставь! – отрезал старик, чуть хлопнув по столешнице ладонью. – Он тебя так хочет, что сделает все, это гарантия.
– Не такая уж и гарантия, если хочешь знать!
– Ну-ну, не прибедняйся! Что я, слепой? У него глаза горят, когда он смотрит на тебя, и ширинка лопается! – заржал он. – И потом, даже евнух не отказался бы провести с тобой хоть пять минут в постели. Я видел, как ты умеешь делать это – блеск просто, «Плейбой» отдыхает!
– Что? – переспросила Марина, решив, что ослышалась. – Как ты сказал?
– А ты что, всерьез решила, что я побегу выполнять твои указания? Конечно, в твоем коттедже до сих пор полно камер. Правда, из спальни пришлось убрать. А то уж больно много желающих поглазеть на порнушку, кроме меня. Но ты же спальней не ограничиваешься, ты ж со своими любовниками весь дом пометила. Так что я, дорогая, все знаю про твои штучки – что с Черепом, что с Малышом. Ну, и кто из них лучше, скажи?
У Марины появилось ощущение, что ее макнули головой в дерьмо и не отпускают…
– Ты… сволочь! – выдохнула она.
– И еще какая! – подтвердил Мастиф. – Так ответишь? Нет? Ну, как знаешь… – Он поднялся, подошел к сейфу, где на полках рядами стояли видеокассеты. Вынув одну, воткнул ее в видеодвойку. – Сейчас я тебе покажу кое-что.
Он щелкнул кнопкой на пульте, и Марининому взору предстал бассейн, а в нем – Олег и она сама. Они занимались любовью, лицо у Коваль было счастливым и безмятежным, и живой Олег гладил ее своими сильными руками… Непрошеные слезы потекли по щекам, Марина вцепилась в подлокотники кресла, чтобы ненароком не сомкнуть пальцы на старческой морщинистой шее. Не догадывавшийся об этом Мастиф нажал на перемотку, и через мгновение на экране опять появился Олег, ласкающий свою любимую на кухне, прямо на столе.
– Должен признать, что Череп действительно тебя любил, – сказал старик со вздохом. – Смотри, какое у него лицо. Может, и зря я его завалил. Погорячился…
– Выключи, я прошу тебя, – прошептала Коваль, вытирая слезы.
– А что такое? – удивился он. – Тебе не интересно?
– Я вижу, тебе нравится надо мной издеваться? – мрачно предположила она, едва сдерживая рвущиеся крики и ругательства.
– Издевательства – это не по моей части, это к Корейцу обратись, если соскучилась по плеткам и бритвам, дорогая, он с радостью доставит тебе пару приятных минут! – не упустил случая подколоть Мастиф, снова нажимая перемотку и останавливая, когда появилось искаженное страстью лицо Малыша. – О, а вот и наш несговорчивый строитель! Ишь, как старается тебя не разочаровать! По-моему, с ним тебе лучше было, я прав? Личико-то у тебя какое, девочка моя! Ах, как же он тебя…
Договорить Коваль помешала, запустив в экран тяжелым бронзовым стаканом с карандашами. Раздался хлопок, все погасло. Мастиф укоризненно покачал головой:
– Что ж ты нервная такая стала? Валерьянку пей тогда, а не коньяк с текилой, – он похлопал ее по щеке. – Теперь понимаешь, что я имел в виду?
– Если решил шантажировать этим Малыша, то смысла не вижу – он не женат, ему бояться некого.
