Мы непрерывно целовались. Хоть воздуха порой не хватало, все равно продолжали целоваться и не оторвались друг от друга, даже когда он вместе со мной опустился на кровать. Я просто не позволила этого Марку, покрепче обняла за шею и плотнее прильнула к нему. Просунув мне под спину руку, муж попытался избавить меня от мешавшего платья. Но мелкие пуговички не желали ему сегодня поддаваться. Тогда Марк просто высвободил мою грудь от стесняющего ее лифа, задрал платье до талии и развязал ленточки на моих панталонах. Затем, поднявшись на колени, он нетерпеливо расстегнул пряжку на своем поясе и проворно стянул с бедер штаны. Дыхание Марка было прерывистым, даже чуть хриплым, будто контроль над телом стоил ему неимоверных усилий.
В предвкушении близости сердце молотом загрохотало в груди, щеки загорелись от разлившегося на них румянца. Казалось, если муж немедленно не прикоснется ко мне, я умру, сгорю от собственного неудовлетворенного желания, от страха никогда больше не оказаться в его крепких объятиях, не ощутить требовательные губы на своих губах, не прочувствовать на себе всю страстность его натуры.
Но Марк отчего-то медлил. Просто смотрел на меня, распростертую на постели, и не шевелился. Не выдержав пытки, я приподнялась на локте и потянула его на себя за край рубахи. Мой порыв нашел в нем отклик. Желание вновь сильно овладело Марком. Он обхватил руками мои бедра и одним резким движением соединил наши тела. Я тихонько вскрикнула, и муж замер, позволяя мне привыкнуть к нему. Его потрясывало от нетерпения продолжить начатое, и вскоре мы задвигались в едином ритме, исполняя древний танец любви и неотрывно глядя друг другу в глаза. Мы походили на любовников, встретившихся после долгой разлуки, на протяжении которой страсть не остывала, а лишь разгоралась.
Температура в каюте поднялась до опасных высот. Казалось, еще немного – и все вокруг нас воспламенится. Тем временем как здесь разыгралась буря страсти, на море поднялся сильный шторм. Всполохи молний зачастую освещали помещение, да так ярко, что можно было без затруднений различить стрелки на циферблате часов, висевших на стене у входа. Иногда срывался шквал, и тогда россыпь брызг, будто горсть песка, ударялась о стекло иллюминатора. Тяжело нагруженный корабль натужно скрипел. Отовсюду доносился грохот, лязг цепей, топот матросских сапог, завывание ветра, вопли перепуганных до полусмерти пассажиров. Но нам сейчас не было до них никакого дела. Казалось, природа специально устроила сегодня световое и звуковое представление, встала на нашу сторону, позволяя нам без всяких опасений предаться страсти. Мои громкие стоны тонули в раскатах грома, шуме и поднятой суете. Как волны поднимали корабль, несли его на своих гребнях, так и мы с Марком возносились до небывалых высот наслаждения, плыли на облаках удовольствия, любили друг друга, отдавались желанию без остатка, совершенно не думая о завтрашнем дне. Было страшно даже помыслить, что он может стать последним в жизни мужа.
***
Без четверти одиннадцать с палубы донеслись возбужденные голоса. В тот же миг у меня лихорадочно забилось сердце. Поднятый шум означал лишь одно – наш корабль прибывал в Моракабес.
Возможно, план Марка был гениален, но мне он не нравился. Я боялась расстаться с ним даже на минуту, не говоря уже о часе. Вдруг ситуация выйдет из-под контроля? Что тогда? Как мы найдем друг друга в чужом городе?
– Ты все поняла? Ничего не забыла? – в который раз требовательно спросил Марк и опустился на неприглядный сундук, набитый едва ли не доверху золотниками.
Больше никаких вещей муж брать с собой не собирался. Моя дорожная сумка вместе с остальными его вещами тоже должна была остаться в каюте.
– Не забыла, – раздраженно вымолвила из-за поселившегося внутри беспокойства и нервно провела ладонями по слегка помятому платью – следствию вчерашней необузданной страсти.
– Это хорошо. Однако лишний раз все оговорить не помешает. Итак, слушай и запоминай. Как только корабль пришвартуется в порту, ты выходишь на палубу и всячески привлекаешь к себе внимание. Делай, что хочешь, кричи, плачь, но Ирэн должна всецело сосредоточиться на тебе, иначе мне не уйти незамеченным. Ровно в двенадцать ты громко прощаешься со мной, скажешь, что идешь прогуляться и скоро вернешься. Берешь только ридикюль. Пожалуйста, не вздумай прихватить шаль или еще что-нибудь в этом роде, иначе она сразу заподозрит неладное. Сойдешь на берег, пойдешь строго по центральной улице. Никуда не сворачивай, веди себя непринужденно, меня не высматривай в толпе. Я сам тебя найду. Лучше разглядывай какие-нибудь безделушки. Как правило, неподалеку от порта есть рынок. Подходи к палаткам, делай вид, что интересуешься товаром, не лети между рядов сломя голову. Если что-то непонятно, спрашивай, – более мягко произнес он, едва закончил давать указания. – Лучше мы сейчас все обсудим, чем ты потом станешь действовать необдуманно.
