От предвкушения победы у Вивиан кружится голова. Оглядев членов Совета – все двенадцать сидят рядом, среди них и дряхлый высший маг Альдус Уортин – Вивиан останавливает взгляд на высшем маге. Он с безграничным удивлением смотрит поверх разбушевавшейся толпы. Вивиан зло ухмыляется.
Старая развалина.
Пять членов Совета открыто носят белые повязки и поддерживают Фогеля: маг Гаффни, маг Грир, маг Флад, маг Сноуден и, конечно же, она – Вивиан. Остальные шестеро выступают за мага Уортина и его безумные идеи. Уортин предлагает установить чёткие границы между государствами и позволить всем расам, включая варваров и оборотней, жить на земле магов; смягчить запреты на заключение межрасовых союзов, установить торговые связи с порочными амазакаринами; поддержать традиции совместного обучения всех рас в университете и – самое невероятное! – разрешить демонам-икаритам существовать наравне с остальными расами!
Вивиан переводит взгляд на нишу в стене, где лысый пастырь Альфекс, с белой повязкой на рукаве, ожидает своего выхода. Когда Фогель победит на выборах, Альфекс, вероятнее всего, займёт освободившееся место в Совете, и за Фогеля будет большинство. Семь против шести.
Мир изменится. Вот так просто.
Каждую свободную минуту я посвящаю чтению книг по истории. Такие минуты выпадают нечасто, да и страх неотвратимой смерти от ледяной магии Фэллон не даёт сосредоточиться.
Я читаю историю урисков, помешивая сироп от кашля в аптекарской лаборатории, рассказы о том, как жестокие феи насылали подвластные им силы природы на несчастных урисков, сносили ураганами с лица Эртии целые деревни, топили в бушующем море корабли.
Вместо того чтобы запоминать формулы лекарств, я читаю историю фей, где на каждой странице меня поджидают всё новые свидетельства о варварах урисках и жестоких вивернах, их союзниках, нападавших на города фей и разрывавших жителей, особенно детей, на куски. Потом автор переходит к описанию безжалостных кельтов, которых храбрые феи поработили, прежде чем приплывшие морем завоеватели успели поднять железное оружие.
Помешивая десерт с патокой, я читаю кельтскую историю, пристроив книгу на полке над плитой. На поверхности густой, вязкой массы то и дело булькают пузыри, оставляя углубления, напоминающие голодные рыбьи рты. Кельты рассказывают, как, стоило им сойти на берег после изнурительного путешествия, их захватили бессердечные феи, разделили семьи и продали всех в рабство.
Версии событий настолько противоречивы, что от безысходности хочется выть.
– У тебя книга Микаэля Ноаллана, – безучастно констатирует Айвен, подбросивший в печь дрова.
– Профессор Кристиан дал мне кое-что почитать, – вскидываю я подбородок. Хочу читать кельтскую историю – и буду. И никто мне не указ.
Айвен окидывает меня пристальным взглядом, и мой пульс тут же учащается.
– Да что ты болтаешь с Тараканихой… – вмешивается Айрис, и я цепенею от обиды.
Только не обращать внимания. Пусть говорит что хочет.
Айвен быстро оборачивается к кельтийке:
– Не называй её так.
Все кухарки и их помощники на мгновение умолкают. Я тоже таращусь на Айвена, не находя слов.
Дрожащие губы Айрис складываются в гримасу отвращения.
– Ты защищаешь… Тараканиху? – задыхается она.
– Я сказал: не называй её так! – гремит Айвен.
Айрис тоскливо переводит взгляд с Айвена на меня, её глаза наполняются слезами.
– Айрис, – протягивает ей руку Айвен.
Яростно тряся головой и захлёбываясь рыданиями, кельтийка выбегает на улицу.
Айвен оглядывается на меня – его зелёные глаза мечут молнии – и спешит следом за Айрис.
Сердце у меня бьётся как у зайца. Повара медленно возвращаются к работе, то и дело тайком оглядываясь на меня.
Не понимаю, что происходит и как мне теперь поступить. Патока на плите грозит перелиться через край, и я растерянно хватаю кастрюлю голой рукой, позабыв натянуть толстую кухонную варежку.
Резкая боль пронзает руку до самого плеча, и я с криком отскакиваю от плиты. На ладони пламенеет ярко-алый ожог.
Все занимаются своими делами, не поднимая на меня глаз. Они всё видели! И специально от меня отвернулись… Сморгнув слёзы, я баюкаю ноющую руку.
Кто-то тихонько дёргает меня за рукав.
Олиллия молча смотрит на меня огромными аметистовыми глазами, чистыми, спокойными… И на коже вокруг её рта больше нет мелких красных пятен. Значит, малышка всё-таки взяла моё лекарство!
– Вот, маг Гарднер, – тихо произносит Олиллия, протягивая мне открытый флакончик с мазью. – От ожогов.
Не давая пролиться слезам благодарности, я втираю в ладонь несколько капель бальзама.
– Спасибо, Олиллия, – срывающимся голосом благодарю я уриску.
Не обращая внимания на полные осуждения взгляды, которые бросают на неё другие уриски, девушка неуверенно мне улыбается.
– Дайте, пожалуйста, список законопроектов и решений Совета магов за последнюю неделю, – обращаюсь я к гарднерийской архивистке.
Поздно вечером, перевязав обожжённую ладонь (к счастью, лекарство подействовало и рука больше не болит, только постоянно чешется), я прихожу в архивы.
