Когда Диана и Рейф уходят, я выбираюсь из башни и бегу к университетским конюшням.
Андрас Воля стоит, опустившись на одно колено, перед чёрной кобылой и втирает ей в переднюю ногу лечебную мазь. Даже если он меня заметил, то никак этого не показывает, полностью сосредоточившись на лошади. Животное, в противоположность лекарю, с любопытством меня рассматривает.
Собравшись с силами, я медленно вхожу в конюшню.
– Андрас? – неуверенно обращаюсь я к юноше, но он по-прежнему не поворачивает головы. – Я… мне надо с тобой поговорить.
– Я никому не скажу о шелки, – отвечает он. – Ты ведь об этом хотела меня попросить?
Андрас заканчивает массировать ногу чёрной кобылы, поднимается и что-то тихо говорит животному. Лошадь благодарно тычется головой ему в плечо. Багровые руны загадочно мерцают на красной, чуть более светлого оттенка, накидке Андраса.
– Я знал, как он с ней обращался, – продолжает юноша. Нахмурившись, будто припоминая что-то крайне неприятное, он поворачивается ко мне: – Я рад, что ты спасла её. Мне самому следовало это сделать.
– Она долго прожила у него?
Андрас переводит взгляд на пустошь, в сторону домика лесника.
– Примерно месяц. – Склонив голову к плечу, он изучает меня, будто разгадывая сложную загадку. – Подумать только – внучка Карниссы Гарднер спасает шелки. – Он ставит на землю склянку с мазью и вытирает руки. – А тебе известно, что твоя тётя хочет перебить всех шелки?
Я ошеломлённо смотрю на него, пытаясь осознать услышанное.
– Она так и сказала. Совету магов. Совсем недавно. Предложила убивать шелки, как только они выбираются на берег.
«Существуют куда более гуманные способы обращаться с шелки, нежели держать их в клетках и заставлять вести себя… по-человечески» – так говорила мне тётя в Валгарде.
Она имела в виду… убийство!
– Так ты не знала? – Видимо, он всё прочёл по моему лицу.
Я с омерзением качаю головой. Надо же, а я думала, тёте Вивиан меня уже ничем не удивить. Опустившись на небольшой стожок сена, я прижимаю ладонь к горячему лбу. Наш мир куда страшнее, чем я себе представляла. А тётя Вивиан… Сколько в ней жестокости…
Кобыла со свистом рассекает хвостом воздух, сквозь открытую дверь в конюшню влетает прохладный ветерок. Вдалеке, за полем, возвышаются тронутые вечерней синевой холмы, у подножия которых в сумерках ярко выделяются золотистые лиственницы.
– Как здесь красиво! – вздыхаю я.
Андрас окидывает взглядом восхитительный пейзаж и кивает.
– Здесь словно другой мир, – мечтательно говорю я. – Похоже на то место, где я выросла. – Подняв руку, я закрываю университетские здания, такие маленькие издали, ладонью. – Можно притвориться, что университета не существует.
– Иногда я так и делаю, – признаётся Андрас.
– Тебе здесь не нравится?
– Мы с матерью раньше жили на окраине Западной Кельтании. Там мне нравилось куда больше, – качает головой Андрас.
– А, – тихо киваю я, не зная, что ещё сказать.
Мерцающие руны на одежде Андраса нельзя не заметить, и я осторожно спрашиваю: – Твои руны… они светятся?
Андрас оглядывает свою накидку.
– Это руны амазов, – поясняет он. – В них слились несколько рунических алфавитов. Эти знаки приумножают нашу силу…
Внезапно он умолкает, увидев кого-то у меня за спиной.
Я оборачиваюсь. В дверном проёме стоит профессор Воля. Горло у меня сжимается от страха. Давно ли она пришла? Что она успела услышать?
В её остром взгляде я без труда читаю ответ: она пришла давно и всё слышала. Моё сердце опасливо постукивает.
– Здравствуй, мама, – приветствует её Андрас.
– Здравствуй, сын, – кратко отвечает она.
Мы пристально смотрим друг на друга в абсолютной, тягостной тишине.
– Маг Гарднер, – наконец замечает меня профессор Воля, блеснув пронзительными чёрными глазами. – У меня только что побывали очень необычные посетители – коммандер чародеек ву трин и лесник Верпакса. По-видимому, у лесника пропала шелки.
Я молча слушаю профессора, застыв, будто пойманная на месте преступления.
Не сводя с меня глаз, мать Андраса усаживается на соседний стожок сена. Она сидит как мужчина – ноги расставлены, руки скрещены на груди.
– Успокойтесь, маг Гарднер, – буравя меня чёрными глазами, произносит она. – Мы с сыном никому ничего не скажем.
Я с облегчением вздыхаю.
– Интересно получается, – продолжает профессор, – внучка Карниссы Гарднер спасает шелки.
– Она вся избита, – тихо говорю я. – На ней живого места нет. Он постоянно избивал её хлыстом.
Андрас с негодованием фыркает и отворачивается.
А его мать мои слова ничуть не удивляют.
– Такова мужская природа.
Андрас вздрагивает от обиды и, нахмурившись, смотрит на мать.
– Вы хотите сказать, что все мужчины избивают женщин? – недоверчиво уточняю я.
– Жестокость у них в крови, – отвечает она. – Мужчины всеми способами стремятся властвовать над женщинами.
Андрас упрямо сжимает челюсти и выходит из конюшни, отбросив по дороге тряпку, которую так и держал в руках.
– Так было с сотворения мира, – не обращая внимания на демарш сына, продолжает профессор.
– Я не понимаю… что вы хотите сказать? – Я устраиваюсь поудобнее на колючем сене.
