Мне пришлось довольствоваться ничем не примечательным инструментом, хоть и подаренным с любовью.
После всех ужасов, через которые прошла шелки, вряд ли её утешат звуки расстроенной скрипки. Но я хотя бы попробую…
Взяв в руки инструмент, я усаживаюсь прямо на пол возле постели и начинаю играть. Ариэль настороженно взирает на нас со своей кровати. Винтер спрыгивает с подоконника на мой письменный стол.
– Играй-играй, не останавливайся, – кивает Диана. – Она уже меньше боится. Я чувствую.
Я играю целый час. Болят пальцы, ноет шея, а шелки всё так же неподвижно лежит под кроватью.
– Ничего не выйдет, – говорю я Диане.
Вдруг Винтер разворачивает крылья и мягко спрыгивает на пол. Эльфийка садится на корточки и закрывает глаза, собираясь с мыслями. Потом поднимает голову и начинает петь. Она поёт на эльфийском языке, слова текут прозрачными струями, заполняя всю комнату.
– Эллорен, смотри! – выдыхает Диана.
Шелки протягивает к Винтер голубоватую руку. Эльфийка, продолжая петь, помогает девушке выбраться из-под кровати. Шелки сворачивается клубочком у ног Винтер, прячась под тонкими чёрными крыльями.
Винтер поёт и гладит морскую деву по голове. Из-под одежды шелки по полу растекаются тонкие жёлтые ручейки.
– Надо её отмыть, – морщит нос Диана. – Ариэль, – командует она, – нагрей воды.
– Я что, прислуга? – огрызается Ариэль.
– Нет конечно, – спокойно отвечает ликанка. – Просто нам нужна твоя помощь. Ты же любишь разжигать огонь?
Ариэль слишком любит играть с огнём, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения. Она спрыгивает с кровати и громко топает к ванной комнате, что-то бурча себе под нос.
Вместе с Винтер я отвожу усталую шелки в ванну, а Диана отправляется в чулан под лестницей, чтобы принести ведро и швабру. Винтер обнимает шелки и поёт свои грустные песни, пока я осторожно стягиваю с девушки одежду. Шелки не сопротивляется. Она печально смотрит на нас, округлив глаза, повинуясь как тряпичная кукла. Стянув с неё платье, я застываю, в ужасе прикрыв ладонью рот. Пение Винтер обрывается.
На теле шелки нет живого места. Белая кожа вся в синяках и кровоподтёках, испещрена алыми следами от хлыста.
В комнату входит Диана с ведром мыльной воды в одной руке и со шваброй – в другой. При виде шелки она раскрывает рот и цепенеет, однако быстро приходит в себя и опускает ведро на пол, а швабру ставит у стены.
– Я скоро вернусь, – любезно сообщает она. – Только сбегаю прикончу лесника.
Она говорит так непринуждённо, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать значение её слов.
– Что… что ты хочешь сделать?! – кричу я вслед Диане.
Ликанка останавливается на пороге и смотрит на меня как на чокнутую.
– Ну его, того человека, который её так отделал, – медленно объясняет она, будто разговаривает с ребёнком. – Сломаю ему шею. Он это заслужил.
Я вскакиваю и бегу к ней, размахивая руками.
– Подожди! Нет! Ты не можешь…
– Могу, – недовольно огрызается она. Но потом задумывается: – Хотя… пожалуй, ты права, Эллорен. – Я облегчённо вздыхаю. – Шея сломается слишком быстро – это для него слишком лёгкая смерть, – спокойно рассуждает Диана. – Сначала я его изобью. Оставлю на его теле столько же следов, сколько он оставил на шелки. – Глаза ликанки кровожадно вспыхивают. – А потом я вырву ему горло.
– Ты не можешь его убить! – стараясь не сорваться на крик, увещеваю я.
– Ты что, сомневаешься? – обиженно хмурится Диана. – Конечно могу! Что тут сложного?!
– У тебя будут большие неприятности!
– Почему? – Ликанка недоверчиво оглядывает меня. – В стае меня даже похвалят. Если бы моя мать была здесь, от лесника уже давно бы ничего не осталось.
– Пожалуйста, подожди немного! Давай поговорим с Рейфом! – умоляю я.
Диана поворачивается ко мне, уперев руки в бока.
– Ладно, – неохотно соглашается она. – Я чувствую твой страх. Бояться здесь нечего, но если ты хочешь, давай сначала поговорим с Рейфом.
