Моя жизнь неотвратимо превращается в бесконечную череду одинаковых дней, состоящих из учёбы и работы, и сдобренную постоянными издевательствами. Выспаться удаётся очень редко.
На каждом занятии по металлургии Фэллон замораживает мои чернила, поэтому теперь я ношу с собой несколько остро заточенных карандашей. Когда я по рассеянности их забываю, Курран Делл, сочувственно улыбаясь, делится своими. Поступки Фэллон Бэйн он явно не одобряет.
Поскольку с замороженными чернильницами ничего не вышло и я придумала другой способ записывать лекции, Фэллон направляет свои ледяные усилия в другую сторону. Теперь она примораживает к полу ножки моего стула, не давая мне быстро выбраться из-за стола, приклеивает мою накидку к спинке стула и задувает пламя в лабораторной горелке, мешая мне ставить эксперименты. Фэллон действует тонко, профессор её выходок не замечает, и я ничего не могу поделать.
Но больше всего меня бесит её широкая до ушей улыбка, будто у нас всё понарошку.
Изучать аптекарское дело непросто – на запоминание формул и приготовление снадобий уходят долгие часы. Мне же, в отличие от других студентов, приходится ещё и трудиться на кухне, стараясь не сойти с ума под вечно ненавидящим взглядом Айвена Гуриэля, и выполнять дополнительные задания, которые каждый день придумывает специально для меня кузина Фэллон.
– Я уже давно не виделась с Лукасом, – сонно сообщаю я как-то вечером Джезине, отмывая покрытые налётом угля пробирки.
– Что ж, займём тебя делом, чтобы времени на встречи с ним у тебя не осталось и впредь, – бесстрастно парирует она.
Жизнь в Северной башне приятной тоже не назовёшь.
Каждый вечер Ариэль, будто наседка, квохчет над своим цыплёнком. Стоит мне подойти к птице на расстояние вытянутой руки, как она начинает вопить что-то неразборчивое о клетках и поджогах. Под кроватью Ариэль всегда припасены целые горы вонючих чёрных ягод. Никогда таких не видела… Надо бы выяснить, что это, когда будет время. Ариэль часами напролёт жуёт ягоды, уставившись в потолок бессмысленным взглядом. Иногда она вдруг набрасывается на книги и часами читает потрёпанные фолианты о домашних животных и птицах.
Винтер по-прежнему бродит как неприкаянное привидение, то и дело усаживаясь на подоконник и пряча крылья. При мне она не произносит ни звука. Интересно, заговорит ли она со мной когда-нибудь?
Мои соседки, похоже, не чувствуют холода и ни разу не попытались развести в очаге огонь. Даже превращаясь по ночам в сосульку, я не могу заставить себя подойти к грязному камину. К тому же он находится на «чужой» половине комнаты, и я не хочу злить Ариэль. Однако с наступлением осени в комнате с каждым днём становится всё холоднее, и по ночам я надеваю все тёплые вещи и закутываюсь в мамино одеяло.
Во сне я почти каждую ночь вижу шелки из Валгарда и просыпаюсь в холодном поту, дрожа от страха. Утешает меня только мамино одеяло – завернувшись в него поплотнее, я вспоминаю маму и её ласковые объятия.
И со мной волшебная палочка. Белый Жезл.
Я спрятала её в наволочку. Мне важно знать, что палочка со мной, рядом. Я то и дело ощупываю её через ткань – палочка становится моим талисманом. Постепенно она выдаёт свои секреты, раскрывает, из какого дерева вырезана. Каждую ночь, засыпая, я касаюсь палочки и вижу снежно-белые ветви, с закрытыми глазами рассматриваю их. Белое дерево проникает в мои мысли, унося тревогу и страх, убаюкивая… а из-за белых ветвей выглядывают белые птицы.
Иногда я в шутку притворяюсь, что у меня в руках действительно тот самый легендарный Белый Жезл.
Однажды приходит письмо от тёти Вивиан.
