– Вы говорите о моей сестре? Она на вас напала? – удивлённо распахивает глаза эльф. – Винтер никогда ни на кого не поднимала руку. Я ни разу не слышал от неё злого слова, даже когда с ней обходились гадко.
Выгораживает сестрёнку. Как несправедливо!
– Ариэль Хейвен напала на меня в первый же вечер, – объясняю я. – Мне пришлось всю ночь прятаться в чулане под лестницей, ожидая неминуемой смерти. А ваша сестра и пальцем не шевельнула, чтобы остановить свою подругу.
– Моя сестра… – Каэль с видимым усилием старается говорить тише. – Если бы вы знали… какое у неё доброе сердце. Крылатых деаргдулов, или икаритов, как вы их называете, эльфы ненавидят так же, как гарднерийцы. В нашей священной книге «Эллионторин» повествуется о злых крылатых чудовищах, демонах по своей сути. Многие желали бы видеть Винтер в тюрьме, за решёткой… или даже хуже. Ей некуда идти. Любым вашим обвинениям, даже самым лживым, сразу поверят. На сторону Винтер не встанет никто, кроме меня и Риса Торина.
Да, трогательная история. И Винтер жаль… Но куда завела меня моя собственная слабость? Я не могу поддаться на уговоры.
«Властвуй или подчиняйся!» – всплывают в памяти слова Лукаса.
Собрав все силы, я саркастически замечаю:
– Что ж, мне такой расклад на руку, вы согласны?
Глаза эльфа вспыхивают холодным пламенем.
– От гарднерийки сочувствия не дождаться, я должен был это предвидеть.
Теперь уже я не вижу смысла сдерживать ярость.
– Вам следовало знать, что я не заплачу и сумею за себя постоять, даже в схватке с икаритами!
Каэль пышет яростью, но в глазах второго эльфа столько боли, что я нерешительно умолкаю.
– Вы достаточно прояснили свою точку зрения, Эллорен Гарднер, – холодно произносит Каэль. – Не смеем далее отнимать у вас время. Приятного вечера.
Небрежно поклонившись, эльфы уходят.
– Почему в комнате курица? – возмущённо восклицаю я, едва открыв дверь.
По перепачканному полу носится цыплёнок, повсюду кучки птичьего корма и белые пятна помёта.
Ариэль с ненавистью оглядывается и, подхватив цыплёнка на руки, крепко прижимает его к груди.
– Убери отсюда птицу! – требую я.
Ариэль вскакивает, не выпуская из рук цыплёнка.
– Ни за что! Только тронь Файгу, Чёрная Ведьма, и я сожгу все твои тряпки!
– У него есть имя? Ты дала имя птице? Ты выкрала его из курятника, да? – Я угрожающе наступаю на Ариэль.
– Предупреждаю, гарднерийка: не трогай моего цыплёнка, не то подожгу твою кровать!
– Давай, жги! – подначиваю я. – Тебя завтра же выгонят!
Мрачно глядя на меня, Ариэль делает шаг вперёд.
– Меня исключат, если я подожгу тебя, а не твои шмотки! – зло ухмыляется она. – И поверь, Чёрная Ведьма, если бы не исключение, ты бы давно сгорела на костре!
Знаю, отступать нельзя, надо быть сильной, несмотря на угрозы. Но я так устала и хочу лишь одного – спать.
– Ладно! – с отвращением ворчу я. – Можешь оставить свою глупую птицу. Здесь и так грязища как в хлеву.
– А где ещё жить гарднерийской свинье?! – огрызается Ариэль.
– Заткнись, икаритка!
Винтер вздрагивает, её огромные серебристые глаза смотрят на меня поверх чёрных крыльев. Стыдно, конечно, пугать хрупкую Винтер, но я слишком устала, моя совесть сейчас спит.
Я ещё покажу Ариэль… Вот высплюсь как следует и тогда…
Посреди ночи я просыпаюсь от странных звуков – в комнате кто-то поёт. Слегка приоткрыв глаза, я оглядываюсь.
Это поёт Ариэль.
Она сидит на кровати вместе с цыплёнком и то поёт, то едва слышно что-то бормочет. Сейчас у неё совсем другое лицо – доброе, по-детски открытое. Цыплёнок смотрит на Ариэль, тихонько кудахча, будто отвечает.
Необычно трогательная картина, и я смущаюсь, словно вошла без стука.
Винтер сидит в ногах той же кровати, держа в руках тонкую деревянную панель с прикреплённым к ней белым листом пергамента. Аккуратно сложив крылья на спине, она рисует Ариэль с цыплёнком. В руке Винтер блестящее белое перо, которое она поворачивает под разными углами. Картина, написанная странным инструментом, невыразимо прекрасна. Художнице даже удалось приручить огонь – отблески пламени пляшут на пергаменте как настоящие. Лукас упоминал, что Винтер пишет стихи и рисует…
Опять я жалею икаритов… Хватит!
В первую ночь они здорово повеселились, когда я сидела в чулане, гадая, доживу ли до утра. Тогда Винтер даже не подумала мне помочь! А в Валгарде икариты меня чуть не убили…
Отогнав грустные воспоминания, я проваливаюсь в сон.
Той ночью она снова приходит ко мне.
Шелки.
Она идёт за мной по лесу, изо всех сил стараясь не отставать. У меня под ногами шелестят сухие осенние листья.
Я снова похожа на Чёрную Ведьму – полы длинного широкого плаща крыльями развеваются у меня за спиной.
Шелки что-то отчаянно говорит, но я не понимаю её языка, да и не хочу. Она бежит рядом, потом отстаёт, однако я не замедляю шаг, не оборачиваюсь, лишь изредка замечая её присутствие где-то вдалеке. Даже когда шелки спотыкается и падает, я по-прежнему иду вперёд.
Сон постепенно тает, я погружаюсь в кромешную тьму. Одна мысль не даёт мне покоя: а вдруг, отказываясь остановиться и взглянуть на шелки повнимательнее, я упускаю нечто очень важное?
Жизненно важное.
