Я как раз приготовила перо, чернильницу и пергамент, когда услышала громкий вздох – гарднерийцы по всей аудитории охнули в унисон.
Подняв голову, я заметила у дверей Ариэль – она стояла, взволнованно помахивая крыльями.
Маг Клинманн взглянул на неё и быстро отвёл глаза как от яркого пламени. Студенты тоже отвернулись, что-то недовольно бормоча друг другу.
Только Айвен, кельт, молча смотрел прямо на Ариэль.
– По какой причине вы явились на мой урок без предупреждения, Ариэль Хейвен? – спросил профессор. Он говорил спокойно, но по-прежнему смотрел в сторону, на гарднерийцев, которые отвечали ему сочувственными взглядами.
– Мне сказали, что в своём классе я уже всё выучила, – выпалила Ариэль, оглядывая аудиторию и переминаясь с ноги на ногу. Она изо всех сил старалась держаться прямо, не присесть, будто готовясь к атаке. Ариэль протянула профессору листок пергамента, и он (видимо, разглядев его краем глаза) ухмыльнулся и встал к Ариэль почти спиной.
– Откуда мне знать, что вы не обманули своего профессора математики? – спросил он скучающим тоном. – Я слышал, вы, икариты, на всё способны. – Он улыбнулся своей шутке, по-прежнему не глядя на Ариэль.
Я и раньше видела, как при виде икаритов студенты отводили глаза, но только на улице или в коридорах. Разговаривать, не глядя на собеседника, странно, а наблюдать за этим – стыдно.
– Почему вы не смотрите на меня?! – вдруг воскликнула Ариэль, сжав кулаки и заливаясь краской.
– Что вы сказали?
– Я с вами разговариваю! Смотрите на меня, когда отвечаете!
Профессор Клинманн тихо фыркнул.
– И почему, скажите на милость, мне так важно на вас смотреть? – Он оглянулся на студентов-гарднерийцев с хитрой улыбкой, будто приглашая посмеяться над забавной шуткой.
– Потому что я с вами разговариваю! – уже кричала Ариэль. Её лицо пылало от унижения.
В ответ на её крик некоторые гарднерийцы открыто рассмеялись.
Профессор Клинманн, казалось, изо всех сил сдерживался, чтобы не улыбнуться.
– Ну-ну, икаритка. Не надо так кричать. Я не могу на вас смотреть – вера запрещает. И вам об этом известно. Против вас лично я ничего не имею, так что пригладьте пёрышки и хватит… кудахтать.
Гарднерийцы вежливо поддержали профессора смехом, намеренно отворачиваясь от Ариэль.
Ариэль дёрнулась как от удара и выскочила из аудитории.
Я хотела побежать за ней, но вспомнила, как она меня ненавидит, и осталась на месте.
Такого в университете мне ещё видеть не приходилось.
От смеха гарднерийцев меня почти тошнило. Айвен сидел в тот день очень близко, через проход от меня, и, единственный в аудитории, даже не улыбнулся. На лице у него застыло выражение ужаса и отвращения.
Наверное, кельт почувствовал мой взгляд и обернулся. Он очень удивился, что я не смеялась. Мы смотрели друг на друга, пока гнев на его лице не уступил место изумлению, будто он впервые меня по-настоящему разглядел.
– Ужасно, когда от тебя все отворачиваются, – вздыхает Айслин, дослушав мой рассказ. – Знаешь, я прежде об этом не думала, – хмурится она.
– Зато Айвен больше не смотрит на меня с ненавистью. Он, конечно, не разговаривает со мной, но пару дней назад, на кухне, когда все отвернулись, он мне очень помог. Взял тяжёлое ведро воды, которое мне надо было вынести на улицу, и, ругаясь себе под нос, сделал всё за меня.
– Странно.
– И я о том же.
Входят последние студенты, с ними профессор Воля, и мы умолкаем.
Мы с Айслин теперь не только подруги, но и коллеги по лабораторным исследованиям. Айслин не смогла себя заставить работать с ликаном и пересела ко мне, держась от Джареда Ульриха как можно дальше. Диана, самодовольно ухмыльнувшись, села с братом, бросив торжествующий взгляд на преподавателя. Профессор Воля, конечно, расстроилась, но решила не обращать на нас внимания. А Джаред в тот раз всю лекцию просидел мрачный, не зная куда себя деть.
Айслин не любит записывать лекции, поэтому я делюсь с ней моими заметками. На занятиях Айслин обычно читает романы и стихи, спрятав книги под обложками учебников по химии. Сегодня самый обычный урок, и, как только профессор Воля начинает лекцию, Айслин с серьёзным видом раскрывает книгу и погружается в свой удивительный, потаённый мир.
Я же торопливо записываю процесс дистилляции эфирных масел. Примерно через полчаса на наш стол со стороны ликанов приземляется записка. Это что-то новенькое!
На сложенном вчетверо листке пергамента аккуратно выведено: «Айслин».
Я удивлённо оглядываюсь на ликанов. Диана явно чем-то возмущена, а Джаред с преувеличенным вниманием слушает профессора.
Толкнув Айслин локтем, чтобы вывести её из литературного транса, я передаю ей записку. Сдвинув брови, она быстро разворачивает листок.
Мы дружно ахаем. Джаред по-прежнему смотрит только на преподавателя. Айслин со странным выражением лица украдкой оглядывается на ликана.
