Даже представить невозможно, что она ему ответит. Она же всегда шарахалась от ликанов! Джаред дважды пытался ей помочь: один раз поднял книги, которые она уронила, в другой раз подал новую пробирку орнителлийского порошка взамен разбитой. Однако Айслин его явно боялась.
Но на этот раз всё по-другому.
Торопливо нацарапав на листке пергамента название книги стихов, не раздумывая Айслин кладёт записку передо мной. Неужели? Вот так просто? Она в своём уме? Подруга резким кивком головы показывает на ликанов, призывая меня передать записку. Мы молча смотрим друг на друга. Я мысленно молю Айслин передумать, но её не переубедить. И со вздохом, дождавшись, когда профессор отвернётся к доске, я перебрасываю записку на стол ликанов.
Диана сердито смотрит на меня, недовольно покачивая головой, и передаёт клочок бумаги брату.
Джаред равнодушно берёт записку, не отрывая глаз от профессора Воля, разворачивает листок и на мгновение опускает глаза, не меняя выражения лица. Потом достаёт чистый листок и что-то пишет, будто продолжает конспектировать лекцию. Мы с Айслин незаметно наблюдаем за ликанами. Джаред сворачивает новую записку и кладёт её перед сестрой. Диана недовольно фыркает и складывает руки на груди, безмолвно отказываясь прикасаться к записке и пылая праведным гневом. Джаред же, не обращая на сестру ни малейшего внимания, слушает профессора. Когда мне кажется, что я вот-вот умру от любопытства, Диана сдаётся и перебрасывает записку на наш стол.
– Что там? – шепчу я, передавая свёрнутый листок Айслин.
– Стихи! – восторженно ахает она, развернув послание.
Джаред по-прежнему внимательно слушает лекцию.
Айслин нетерпеливо листает книгу стихов, прикусив губу, пока наконец не находит то, что искала. Потом кладёт записку в книгу и придвигает поближе ко мне.
Джаред написал стихотворение – оду прекрасной осени. И его стихотворение слово в слово повторяет напечатанное в книге. Я незаметно оглядываюсь на ликана – уголки его губ приподнялись в лукавой улыбке. Айслин заботливо складывает записку, вкладывает её в книгу и, притворяясь, что слушает лекцию, мечтательно глядит перед собой.
– Ты только что обменялась записками с ликаном! Поверить не могу! – восклицаю я, когда занятие окончено. – Я думала, ты их боишься.
– Этого не может быть, – лепечет Айслин. У неё такой вид, словно весь мир в одночасье перевернулся. На шее у подруги покачивается серебристый шарик Эртии. – Наверняка просто ошибка. – Понимаешь, дикие и порочные не могут любить поэзию… знать наизусть стихи Флеминга. – Недоверчиво покачивая головой, она смотрит на ликанов.
Джаред, поймав взгляд Айслин, мимолётно улыбается, и она отвечает тем же, смущённо краснеет и уходит, прижимая к груди томик стихов.
– У тебя с деревьями какая-то особенная связь.
От этих слов я цепенею, даже не отряхнув с ладоней кусочки сероватой коры.
Тишину пустой лаборатории нарушает только капанье из трубки перегонной колбы. Мы с Тьерни задержались после занятий дольше всех – магией мы не владеем, вот и приходится делать всё долго и тщательно без помощи волшебных палочек.
Я давно чувствовала, что однажды Тьерни заметит мою связь с деревьями. Во мне пробуждаются какие-то новые силы, и это не просто отголоски магии, благодаря которой прославилась моя бабушка. Я всегда без труда видела путь, который прошла любая палочка, прежде чем оказаться в моих руках, но чем больше времени я провожу в аптекарской лаборатории, и особенно в оранжерее, тем ярче проявляются мои силы.
И Тьерни не могла не заметить.
Она видела, как крошечные гортийские деревья из далёких непроходимых лесов расцветали в моих руках, как папоротник однажды вдруг потянулся к моей ладони и ласково обвился вокруг указательного пальца, как маленькие растения окутывают меня восхищёнными облачками. Она знает, что мне не нужно наклеивать названия на баночки с древесными ингредиентами, что я уже давно распознаю состав сложных лекарств, не заглядывая в учебник, и всё дальше отхожу от общепринятых формул при смешивании микстур.
– А у тебя особенная связь с водой, – отвечаю я, пристально глядя Тьерни в глаза.
По её лицу пробегает лёгкий страх.
Тьерни давно наблюдает за мной, но, похоже, не заметила, что я так же пристально слежу за каждым её движением.
По вечерам в аптекарской лаборатории мне случалось видеть такое, от чего я трясла головой, думая, что меня подводит зрение, и обещала себе выспаться. Я видела, как Тьерни играет с ручейками и струйки воды прыгают возле её пальцев, как котята. Затаив дыхание я следила, как она направляет ладонью потоки воды и подбрасывает в воздух водные шары.
Теперь я знаю: и у Гарета, и у Тьерни, и у меня в жилах течёт не только гарднерийская кровь. Мы все полукровки. Наполовину феи.
Мы с Тьерни в тишине смотрим друг на друга, не решаясь заговорить.
– А ты заметила, – начинает Тьерни, – что в этом классе только мы с тобой не носим белые повязки?
