— Поройся в гардеробных, может, найдешь одежду поприличней, чем костюм слуги, — объяснил мне Унс. — Не пустят тебя в «Старый город» в подобном наряде, нечего там слугам делать. И без того придется Борну объяснять, почему ты слугой был одет. Днем он в расстроенных чувствах был, вот и не сообразил сразу, но потом наверняка додумался, что есть в этом какое-то несоответствие.
— А Борн — это кто? — спросил Гарольд.
— Лучше тебе не знать, — отозвался я, почесывая затылок и прикидывая, где мне раздобыть новую одежду.
— Борн — это Борн, — раздраженно бросил Унс и недовольно спросил у меня: — Ты сороконожка?
— Да вроде нет, — окинул себя взглядом с головы до ног я.
— Если не поторопишься — станешь ею, — пригрозил мне маг. — Поверь, я поставлю себе задачу вывести формулу заклинания, которое человека превращает в это неприятное насекомое. И опробую его на тебе.
— За что? — жалобно спросил его я и глянул на Гарольда в надежде на поддержку, но тот только развел руками.
— Не «за что», а «почему», — уточнил Унс. — Потому что только сороконожка рассуждает, с какой ноги ей начинать идти куда-то. Она — и ты. Других таких неповоротливых и тупых существ в природе нет.
— Вы очень много общались с нашим наставником, — не выдержав, сообщил магу я. — Чересчур. И переняли от него не самые лучшие черты.
— Извините, месьор Монброн, но наши договоренности по ряду вопросов, увы, будут нарушены, — вызывающе галантно раскланялся перед моим другом Два Серебряка, а после меня из комнаты выбросил увесистый пинок, сопровождаемый приказом: — И чтобы в своем рванье не возвращался!!! Там приличное место, я не хочу опозориться из-за тебя.
Мне повезло, среди Парисов был мужчина моей комплекции. Ну, почти моей, живот у него был побольше, расшитый золотом бархатный колет оказался мне широковат. Хорошо хоть не очень сильно, вроде не слишком это бросалось в глаза.
Зато по росту одежда села как влитая — ни длинно, ни коротко, самое оно.
Правда, с обувью была беда, потому пришлось мне натягивать свои сапоги, изрядно разбитые на дорогах войны и мира.
И главное, кто бы говорил. Будто он сам весь в шелках и бархате.
С последним я ошибся. Оказывается, в сумке, которую я пер всю дорогу от дома мага, были его вещи.
Монброн с опаской смотрел на то, как более-менее прилично выглядящий маг превращается в не пойми кого. Один камзол с нашитыми на него блестящими стекляшками чего стоил.
— Может, лучше было где-нибудь там это надеть? — жалобно спросил у Два Серебряка я. — Нам же еще тут пару-тройку дней отлеживаться надо. Не дай боги, кто вас заметит, подумают, что здесь притон обосновался, да стражу вызовут.
— Вот какие вы все-таки неприятные юнцы, — сварливо бросил Унс, поправляя отложной воротник относительно свежей сорочки. — Невоспитанные, дикие какие-то. Ужас. И не скажешь, что в вас течет благородная кровь.
— Какие есть, — не выдержал я. — Что выросло, то выросло. Да и потом — Борн этот ваш…
— Борн, Борн. — Гарольд потер лоб. — Знакомое имя, а вспомнить не могу. Стоп. Борн — это сокращенное от Борнеллия?
— Именно, — многозначительно подтвердил Унс. — От Борнеллия.
— Так вы, значит, кхм… — Гарольд как-то по-особому взглянул на мага. — Он просто… Не такой, как все.
— Все мы разные, и все мы дети богов, — на редкость благочинно сообщил ему Унс. — Так что нечего тут разводить диспуты на тему того, кто что собой представляет. Тем более вам двоим в нынешнем положении.
— Даже не буду спорить, — не раздумывая, ответил Гарольд. — Эраст, ты знаешь, кому этот самый Борн приходится родным младшим братом?
— Откуда? — немного раздраженно ответил я.
Да и с чего мне радоваться? Я думал, на сапоге у меня царапина, а оказалось, дырка в ранней стадии. Это меня крайне опечалило, денег на новые у меня не было.
— Месьору Отилю, — веско сказал Монброн и подмигнул мне.
— И? — вернул я ему подмигивание. — Что с того?
— Я тебе его показывал, — немного рассердился мой друг. — Как можно быть таким невнимательным? Месьор Отиль. Постельничий его величества.
— А, да, — признал я. — Было что-то такое.
Я вспомнил грузного дядьку, который обнимал Монброна и обещал ему поддержку. Вот только теперь, познакомившись с его младшим братом, и задумаешься, что там за объятия были.
— И это не единственное достоинство моего славного Борна, — заметил Унс, накидывая на плечи плащ, который, к моему немалому облегчению, скрыл красоту его одеяний. — Самое главное для меня лично заключается в том, что он еще и богат, а потому всегда может заплатить за ужин с вином и ссудить некую сумму магу, который временно оказался не у дел.
Мне было что сказать по этому поводу, но я не стал. В конце концов, у меня в прошлом тоже много разного-всякого случалось. Так что если кому и осуждать Два Серебряка, так это не мне.
Но человек он все равно очень неприятный. И еще — памятливый.
— Да, — уже собираясь покидать дом, обратился он к Гарольду. — Скажи, Монброн, ты не подаришь мне эту безделушку?
Речь шла о шпаге, которая уже не валялась на полу, а была аккуратно положена на стол.
