Какие смешные были эти елки, которые родителям удалось «достать», «оторвать», «ухватить последнюю» – помятые, лысоватые. Всегда прежде чем наряжать, их долго крутили, искали какую-то неведомую «другую» сторону, поприличней. А иногда связывали по две, а то и по три, чтоб изобразить пушистость.
Но сначала они стояли у всех на балконах – идешь по городу – балконы заколосились – о! Новый год! Или лежишь, засыпаешь, а мама пойдет на балкон белье вешать, а оттуда хвоей как пахнет! Щастье-щастье.
Я не покупала елку лет 25. Гордясь своим экологическим сознанием, ставила искусственную. Думала – это цивилизованно. И потом еще эти иголки в ковре, в волосах и за плинтусом, которые выметаешь до мая. А теперь выясняется, что елки, которые продают, – это либо подлесок, который все равно гибнет, либо специально выращенные к Новому году деревья (которые все равно уже срубили). А теперь выясняется, что мой глубоко внутренний ребенок чуть не погиб там, у меня внутри, пока я носилась со своей взрослостью, цивилизованностью и «зеленым» мышлением.
Вода поменяла вкус, в конфетах «Ассорти» уже нет «белой» начинки, воздух грязный, в мире война за бакс, битва за нефть и человечество в опасности. А я боялась одну елку срубить. И получила минус один праздник в свою жизнь. Минус один праздник из двух.
Нет уж, экологическое сознание – хорошо, счастливый ребенок (один внутри, два снаружи) – бесценно.
Воротишься на родину и вечером в темноте слышишь, как во дворах почему-то пахнет травой и весной, а утром в окно бьет солнце, какого в Москве не было с августа. На щеке нагревается квадратик. И обступают звуки, возвращающие приблизительно в четыре года. Вот где я давно не была. Лет 38.
Тут у котов круглый год март, они завывают, они орут жуткие горловые песни, отчаянно призывая к отношениям. Им не лень, им очень хочется. У тысячи воробьев в пирамидальном тополе утренняя планерка, на которой все галдят и все не по делу. Машина газует долго и с удовольствием, водитель ее завел, но не уезжает, будто хочет погарцевать. Простыня полощется на ветру, буквально навевая мысль о парусах и фрегате. Все это одновременно. Потом приходит женщина и кричит: «Рыба! Рыба!», легко перекрывая котов. Я вспоминаю, что на родине никому не жаль вкладываться во взаимодействие с внешним миром, общение и продолжение рода.
Например, в моем московском дворе живут два солидных ворона. По ним сразу видно, что они живут тут на сто лет дольше любого, и это их собственные два дерева, три крыши и, конечно, козырьки и портики. У них свой режим, и быт налажен. Суетиться им незачем, чаще всего они сидят неподвижно. (Я тоже). Издалека примечают, если положишь горбушку на подоконник, медленно подлетают, требовательно смотрят боком в окно и уносят корочку куда-то к себе на кухню. Их сменяют деликатные бледные синички. Тук-тук-тук. Бывает, у меня это самые серьезные внешние события за день. Дальше тишина.
В Москве с трудом заряжаешь батарею и расходуешь зарядку бережно, порционно, только на самые необходимые звонки и действия. В Махачкале вспоминаешь, что есть много всего, что заслуживает внимания, и начинаешь подозревать, что именно оно и называется жизнь.
– Устала.
– Приезжай домой.
– Что там делать?
– Махачкала идеальна, чтобы не делать ничего.
Но ведь хотелось же найти разумную пропорцию труда и отдыха. Планировалось как побег из мегаполиса с целью сосредоточиться на главном: работе, работе и работе. Типа, что в Махачкале еще делать? На рынок, что ли, ходить за бараниной? Да никто уже сам не готовит, все заказывают с доставкой. А дальше что планировалось? Ну, выловить релакс, выловить гормон, потом выловить бодряк. И все это удалось. Кроме работы.
Понимаете, у меня с Махачкалой общий уровень влажности и атипичная любовь к ветрам. Из-за влажности Махачкала растворяется во мне, а я в ней – мгновенно. Один вдох смешанного (морской со степным) воздуха в районе аэропорта Уйташ, и вот оно: есть контакт. Ты внутри родного аквариума, родного болота. Зелено, мутно, сидишь, немножечко разбухаешь.
Но тут налетают ветра. Ветра полощут, болтают, продувают насквозь вместе с волосами и межполушарными связями, и я никак не могу собраться. И работать, работать, работать. Увлажняюсь и полощусь на ветру. Дышится хорошо, вороны летают, чайки, иногда туман, иногда дым, пахнет то мусоркой, то лимонным кремом, уличные коты на своих постах – никакая экология зверское либидо не берет.
Тут никого ничего не берет. Свободное жонглирование временем, роскошные привычки, семейные ценности, всюду жизнь и не служебные, но очень важные дела. Любые мировые тенденции игнорируются или подвергаются обструкции. С 1 января идет дождь, подоконник в спальне очень чувствительный: сутками транслирует ветер и дождь – тоже полощется, усиливает ураганные порывы и стаккато дождевых капель.
