И не поедет, проводив тебя, к жене. Страстно обняв напоследок и подчеркнув, что между вами особенное, не то, что у них с женой, – обыкновенная семья. Он не ее, не мамин, он свой собственный и немножечко твой. Он пока согласен быть твоим.
И до последнего аккорда есть время. И много воздуха.
Все вокруг сошли с ума и твердят об оптимизации, экономии, сокращении и напряжении всего. А потом жалуются, что не могут расслабиться, даже когда это необходимо. У нашего Макса, как у Муди из «Блудливой Калифорнии» (или «Калифрении»), другая проблема – он в принципе не может напрячься. И не считает это проблемой. Я иногда думаю, что правильно делает.
Когда я не покупаю чипсы, то стараюсь объяснить это заботой о здоровье детей. На что Гас мне недавно заявил: «А о моральном здоровье ты моем заботишься? Оно тоже важно! А отказывать себе в удовольствиях – вредней, чем пить колу!» Это выглядело как подготовленный идеологический демарш. Я даже заподозрила, что его подучили.
Есть у меня один знакомый друг, который не отказывает себе только в излишествах. Этот отказ для него травматичен. А он категорически не способен травмировать себя отказами. Он заботится о своем моральном здоровье. И при этом крайне и всесторонне нездоров.
Гармоничная личность: в его нездоровом теле прекрасно себя чувствует нездоровый дух. Дух нездорового авантюризма. Он и монахиню способен довести до грехопадения, потом до истерики, потом до разочарования и в грехе, и в добродетели. Впрочем, монахини его не интересуют.
Кто его интересует, сказать трудно. Его интересуют как бы все и как бы никто конкретно. Потому что если кто-то конкретно – ему легче жениться. И идти уже дальше, чтоб жизнь не стояла на месте. Он не выносит застоя. И никогда не делает того, что не выносит.
Он всеяден, особенно когда пьян. А когда он пьян, не любить его невозможно. Если мне говорят, что кавказцы, как старые солдаты, в принципе не знают слов любви, я всегда предъявляю Макса. Он говорит «Я люблю тебя» вместо «Але». Дальше разговор развивается по-разному.
«Я хочу, чтоб сегодня ты дала мне нежности», – может сказать он, уснуть к концу трехминутного разговора и исчезнуть на месяц.
А когда звонишь ему с аналогичной просьбой «Спасай меня сегодня вечером», он отвечает с ни разу не подкупающей откровенностью: «Это я могу. Но спасаю только один раз. Потом обычно засыпаю». Видимо, предыдущие спасенные обижались и жаловались на храп. Так что теперь он с нами, женщинами, предельно честен.
– Отвези меня на вокзал.
– Это я могу. Но в таких случаях я всегда обещаю и всегда подвожу.
Обещает и подводит.
Иногда приходит смс:
«Ты самая лучшая».
Потом другая:
«Ты удивительная».
Через 15 минут:
«Всегда о тебе думаю».
И ведь это рассылка. У него в телефоне стопицот номеров девушек разной степени свежести. Как сказал один его друг: «Все время встречаю его будущих девушек и ни разу не видел бывших».
