А все мы, кому не плевать, его друзья и приятели, замотавшись в своей обыкновенной жизни, перестав ощущать от нее удовольствие, забыв привкус хорошей пьянки – едем к Максу, чтоб просто посидеть рядом и вспомнить. Некоторые при этом даже не пьют и не курят. Воображают, что сидение рядом погружает их в атмосфэру порока. Жить в которой они не отваживаются. А некоторые, особо занудные, пытаются остановить самого Максимилиана. Агитировать его за здоровый образ жизни.
Дураки, кому они будут звонить, когда им нестерпимо надоест все делать по уму?
Итак тошнит от собственного рацио, а уж когда Макс трезв и не приглашает, вапще жить не хочется.
Уж не знаю, пытался ли быть правильным сам Максим… Не знаю, пытался ли он когда-нибудь взять себя в руки…
Но не хотела бы я при этом присутствовать.
Когда скучаешь по кому-то – среди будней, рутины и всего обыкновенного вдруг вспоминаешь какое-то слово, или прикосновение, или запах почудится, и образ нарисуется размытым контуром, и этого мгновенного бестелесного присутствия достаточно, чтобы понять: все, нимагу – скучаю. А если такое случается много раз, оно идет по нарастающей. От «хорошо бы увидеться» до «хоть бы скорей» и «нужен прямо сейчас» до непроизвольного движения руки, которую хочется протянуть к человеку, чтобы потрогать его присутствие. И убедиться, что там никого.
Иногда начинаешь жить «твои черты, как безумное зеркало повторяя», но это в крайнем случае. Обычно же, когда скучаешь по кому-то в воздухе вокруг, как мыльные пузыри мелькают складочки, смешинки, словечки или помнится нота в голосе, или какая была погода – совершенно не судьбоносная чепуха, из которой состоит любовь, как выясняется.
А бывает, потом вы видитесь, и говорите, и щупаете друг друга глазами и руками, и «вроде все как всегда», а тоска не проходит. Не утоляется. Как будто хотел пить, выдул бутылку лимонада, а жажда осталась. На следующее утро чистишь зубы и опять мелькает тот контур, и там внутри груди, вглубь от бантика на лифчике – болит, и все тут.
Это значит, скучаешь не по тому человеку, какой он сейчас, а по тому, каким он был тогда-тогда, когда было хорошо. Ты любишь себя и его в прошлом.
Или вообще скучаешь по тому, каким ты его выдумала. Тебе так было нужно в тот момент! А человек вообще другой оказался… Такие штуки мучительней разлуки через сто морей, потому что за морями человек все-таки есть, а того, кого выдумаешь, нет нигде. И не будет.
С детьми все то же самое. Скучаешь со среды, ждешь субботы, планируешь с ними сходить в «Ашан» и в кино (в музей и парк), суббота приходит и уходит, потом следующая, потом недели и месяцы – пока не догадаешься, что дети выросли и тебе всю жизнь осталось скучать и ждать неопределенных суббот.
Если бы я писала книгу про отношения с детьми – это был бы конец последней главы. Дальше отношения со взрослыми.
Поссорились по-плохому или «по-хорошему расстались» – внутри все меняется. Снаружи остаешься на месте, но будто уходишь из дома, идешь через двор, садишься в маршрутку без номера, на конечной пересаживаешься в холодный трамвай, кажется, в другом городе, и едешь, едешь вдоль улиц с каменными заборами, пока не оказывается, что нос покраснел, глаза слипаются и придется где-то остаться с ночевкой, все равно где, а завтра на работу.
Заходишь в чужую квартиру, там все незнакомые. Кого-то, возможно, вспомнишь по имени, но неуверенно – кажется, это из одноклассников или с первой работы. Тусклая люстра, мужчина в майке-алкоголичке, телевизор транслирует «Пусть говорят», на завтрак едят борщ, пьют чай из чашек с керосинными розами, на стене дешевый ковер, а ты сидишь с прямой спиной в проходной комнате, из дивана торчат пружинки, впиваются в пальцы, и именно на нем нужно спать, теперь уж всегда.
Не важно, поссорились по-плохому, «по-хорошему расстались», живешь вроде дома, а родных больше нет во всем свете.
Но бывает, проехав на всех маршрутках без номера, во всех холодных трамваях, уже просидев с прямой спиной в проходной комнате со сквозняком, вдруг узнаешь, что можно вернуться, что все отменяется. Идешь в свою, ту же самую, комнату, видишь большое дерево в светлой раме окна, видишь на ветке ворона, с которым сто лет знакома, он всегда сидит в профиль… Ложишься в большую кровать, где легкие одеяла, и простыни пахнут мандаринами, где наволочка с жирафом и под подушкой Чандлер.
И начинаешь надеяться, что больше никто тебя никогда не разлюбит и больше никто из себя не выгонит.
Не любит ли кто-нибудь август, как не люблю его я?
Этот месяц, когда в детстве тебе начинали напоминать, что скоро в школу. И пора покупать новый дневник и тетрадки. И школьные, потому заранее нелюбимые, туфли.
Месяц моего дня рождения, с которым я не смирилась до сих пор, и это не связано с возрастом. Месяц ярких романов, которые не продолжаются или мучительно длятся в сентябре, но не дотягивают до Нового года.
Месяц спланированных, но неудавшихся отпусков и свадеб.
