Переводчик успевал переводить мои ответы обер-лейтенанту, и тот их внимательно выслушивал. Сам никаких вопросов он не задавал, видимо, допрашивали они уже не первого, и переводчик пока в подсказках не нуждался.
– Что вы делали в лесу?
– Спал.
– Меня интересует, что вы
– Я шел через лес в Демидовку.
– Почему не по дороге?
– У меня нет никаких документов, и посты не пропустили бы меня никуда.
– Почему у вас их нет?
– А где бы я их взял? Как с эшелона убег, так в лесу и прячусь.
– Откуда и из какого эшелона вы бежали?
– Сидел я. Нас в тыл везли, еще советские. В пути выломал доску и спрыгнул на рельсы.
– Один?
– Нет. Нас было пятеро. Но все разошлись в разные стороны. Так все время в лесу и сидел. В деревни заглядывал. Где давали, а где и так… брал…
– Откуда у вас оружие?
– У мертвого взял.
– Когда и где?
– Дня три назад. В лесу наткнулся. Их там было человек пять. Трое немецких солдат и этих… двое было.
– Этих? Кого это?
– Ну… Двое их было. В гражданской одежде – ну, вот как в моей. У одного я винтовку и взял.
– Зачем?
– Всегда пригодится. Не каждый в наше время захочет что-то съестное отдать за просто так. Вот ружье-то и в самый раз будет.
– Какое еще оружие было у убитых?
– Автоматы были, еще винтовка одна была, только приклад у нее был пулями попорчен.
– Почему вы не взяли автомат?
– Не знаю я этого оружия. Ружье привычнее.
– С оптическим прицелом?
– Ну, из него же и так стрелять можно? Да и не собирался я стрелять, так, для виду взял. Да и спокойнее с ним…
– Однако же вы из него стреляли?
– Не я. Это еще прежний… хозяин, наверное, стрелял.
– Зачем вы залезали в танк?
– Искал еду. Я оттуда консервы взял и сухари.
– Так? – это он уже к полицаям.
– Да, все так. Он еще банку гуталина оттуда выбросил. А сухари у него в логове были, и одна открытая банка от консервов там же была. А вторую банку мы забрали, он ее открыть не успел…
– Достаточно. Вы говорили, – это он уже ко мне, – что вы бежали из эшелона, где вы сидели. Как это?
– Ну, сидел-то я не в эшелоне, конечно. А в тюрьме.
– За что?
Я продемонстрировал ему свои руки.
– За это самое и сидел. Это, может, для вас тюрьма – плохо. А я уж и привык.
– Зачем же бежали?
– Так на воле все одно лучше. Да и слух прошел, что могут нас и не довезти вовсе.
– В смысле, не довезти?
– В том самом, что могут и к стенке поставить. Было уже такое, я слышал.
– То есть вы хотите сказать, что бежали из эшелона и три месяца скрываетесь в лесах?
– Да уж и поболе трех месяцев будет…
– На что же вы надеялись?
– День прошел – уже и хорошо. Там дальше видно будет. А мне и так неплохо.
– И как же долго вы так собирались жить?
– Я в свое время из тайги, с Колымы, семь месяцев выходил – и ничего, вышел.
Переводчик повернулся к обер-лейтенанту, и они минут пять о чем-то переговаривались. Поверили или нет? Чего мне теперь от них ожидать? Сказка моя шита белыми нитками, и раздолбать ее – пять минут работы головой. Проверить все они, конечно, не сумеют, да и зачем это им надо? Поставить к стенке они и так меня могут, для этого все поводы у них есть.
– Господин обер-лейтенант считает, что вы врете. Чем вы можете подтвердить свои слова?
– Ничем не могу. Если хотите, то можно сходить, трупы эти показать. Ну немцев и этих вот…
– Вот вам карта – покажите.
– Не умею я с этими штуками обращаться. Пальцем, конечно, ткнуть нетрудно, да толку с того будет? Разве что проводить туда кого-нибудь?
– Можно подумать, что у нас больше нечего делать, кроме как ходить с вами по лесам. У вас есть еще какие-нибудь сведения, способные нас заинтересовать?
– Откуда же? Не знаю я больше ничего.
– Господин обер-лейтенант считает, что вы – партизан и находитесь тут с целью нападения на германских солдат. Чем вы можете доказать обратное?
– Ну, считать он может все, что хочет, тут я ничего поделать не могу. А только не партизан я…
БАМС!
И я оказался на полу. Кто-то из «дознавателей» приложил меня по затылку. Неслабо приложил, надо отдать ему должное. Я даже и не заметил, какой сигнал ему подал переводчик.
– Что и как считать и думать – это мы без вашей подсказки решим. Отвечайте на задаваемые вам вопросы. Понятно?
– Да чего уж тут не понять…
– Вот и хорошо. Какое задание вы получили от партизанского командования?
– Не получал я никаких заданий. Я вам могу что-то показать?
– Что именно?
– Рубашку я снять могу?
– Снимайте.
Я медленно приподнялся (за спиной засопели «дознаватели») и, сняв полушубок, начал раздеваться.
– Ого! – среагировал кто-то из полицаев.
– Что это? – обратился к ним переводчик.
– Это, господин унтер-офицер, знаки отличия воров. Он, скорее всего, действительно много в тюрьме просидел. За одну ходку столько не нарисуют.
– Ходку?
– Ну, это если один срок отсидел, говорят – одна ходка была. А чтобы такие вот отметки получить – надо несколько раз отсидеть.
– Ну и что?
– Так не поверят партизаны такому вот «расписному». Не будет с ним никто разговаривать.
Переводчик снова обернулся к обер-лейтенанту, и они опять о чем-то заговорили. На этот раз, разговор продолжался дольше, чем раньше.
