Жизнь в нашей молодой Вселенной появилась в невероятно короткие сроки с момента Большого взрыва. Проблема заключается в том, что вероятность случайного возникновения первого репликатора (то есть чего-то, что начинает само себя копировать и эволюционировать) практически равна нулю. Подчеркну – именно случайного возникновения. Если время существования нашей Вселенной действительно недостаточно для появления первого репликатора, то проблема комбинаторной сложности его возникновения может быть преодолена благодаря правкам сверхразума. То есть сверхразум вмешался и подкрутил гайки, чтоб создать первую живую молекулу, которая начала себя копировать. Бесконечная природа мультивселенной обеспечивает бесконечное время для реализации любого, даже крайне маловероятного события. Таким образом, проблема возникновения жизни не существует – где-то жизнь все же могла возникнуть, если это теоретически возможно. Если затем эта жизнь, благодаря эволюции, привела к появлению сверхразума, то он мог бы заняться переносом жизни в другие Вселенные.
Вероятно, «споры жизни» не могут напрямую перелетать в искусственно созданные Вселенные, потому что сложные молекулярные структуры не выживут после горячего Большого взрыва, который возникает в момент создания любой локальной Вселенной. Но такие споры могут передаваться через горизонтальные связи между Вселенными, например, с использованием кольцевых сингулярностей Керровских черных дыр или кротовых нор.
Можно ли это как-то доказать? Можно! Если когда-нибудь станет ясно, что комбинаторная сложность случайного возникновения жизни – это нерешаемая проблема, то есть если выяснится, что жизни невозможно случайно появиться в нашей Вселенной, это станет мощным аргументом, а может, и фактом в пользу сценария переноса жизни в нашу Вселенную из других Вселенных. Но как же доказать, что жизнь не может возникнуть сама случайно? Это вопрос к будущим биологам».
«Вышло длиннее, чем я планировал», – подумал ученый и поднял взгляд на потолок. С задумчивым видом молодой Альберт сидел и представлял, что когда-нибудь он сможет попасть в параллельный мир[1].
Делая робкие шаги, Толя подошел к изображению своего обугленного тела. Дрожь от страха и холода не прекращалась. Сейчас Звезде казалось, что труп не нарисованный, а настоящий, и лежит он по ту сторону бронированного стекла, а сам Толя, или то, что теперь осознает себя Толей, стоит на внутренней поверхности Тихой Гавани, будто Толя теперь сам стал отражением, попав в жуткий мир зазеркалья в миллиардах километров от дома вместе со всей командой и кораблем. Мысль о том, что они оказались под поверхностью планеты, посетила сейчас всех стоящих возле «Гефеста», и даже Еврина, который не видел себя горящим, потому что, гипотетически, во время повышения температуры его настоящее тело было внутри раскаленного корабля – по крайней мере, так про себя рассуждал ученый, глядя на людей и на их трупы-угли под экранами. Мысли у Альберта Ивановича перепутались, и он с ходу не мог понять, где теперь реальный мир. Звезда сел на корточки и коснулся рукой поверхности. Его черное тело в расплавленном комбинезоне находилось более чем в метре от руки, в глубине экрана, словно на той стороне.
– Вы идете?! – раздался вновь голос Еврина.
Толя встал и огляделся. В том месте, где тянулся горный хребет, контуры которого ранее виднелись в свете «Гефеста», сейчас было ровное плато. Толя ущипнул себя за ляжку. Боль придала уверенности тому, что он, Анатолий Звезда, все еще существует. Конечно же, это можно было и не делать, ведь не будет дрожать на холоде нечто несуществующее, а Толя все еще трясся, окутываемый ледяным воздухом Тихой Гавани.
Его внимание, как и внимание всех присутствующих, привлекла яркая светящаяся точка под поверхностью (или над поверхностью, ведь неясно теперь, где верх, а где низ). Точка увеличивалась, и вскоре стало понятно, что это космический корабль. Он приближался с запада, относительно медленно, со скоростью летящего пассажирского самолета, смещаясь восточнее. Вот уже видно силуэт корабля. Все узнали его – «Чанчжэн», корабль китайской команды, сделанный в виде шаттла, только больше раз в пять. Люди, опустив головы, смотрели на летящий вдали внизу за поверхностью «Великий поход» и на тянущийся за ним огненный хвост выброшенного ионизированного газа, который казался хвостом дракона. Все то время, а именно минуту, что «Чанчжэн» пролетал над местом посадки «Гефеста», люди стояли, замерев (не считая дрожания тела), и ожидали сами не зная чего. Корабль увеличивался в размере, приближаясь, но в итоге исчез где-то вдали во тьме.
Еврин тут же созвал всех в столовую. Коридор «Гефеста» был точно таким же, как до происшествия. Толя остановился и потрогал рукой теплые стены. Люди, обходя Звезду, шли молча – никто не общался между собой из-за шока и непонимания этой новой нереальной реальности.
