– Можно сделать вывод, – начал Еврин, – что то время, в которое горел и остывал «Гефест», пролетело мимо нас, и это коррелирует с тем, что китайцы прибыли на полтора месяца быстрее. Время их полета тоже прошло для нас незаметно.
Дрон поднялся на двадцать метров от поверхности и рванул от «Гефеста».
– На той стороне прошло полтора месяца с момента пожара, – констатировал Храмов.
– Получается, что связь не проходит через это стекло, – заметил Толя, – наверняка китайцы пытались с нами связаться.
– Не проходит, поэтому и от спутников нет сигнала, – подтвердил Храмов.
– Прозрачное неметаллическое покрытие, экранирующее радиоволны, – задумчиво произнес Еврин, – интересно… у нас нет таких материалов.
– А вдруг американский экипаж тоже где-то здесь? – предположил Толя.
– Если мы на внутренней поверхности планеты, то нам ничего не мешает послать сигнал в любую точку этой внутренней поверхности, – сказал Еврин.
– Да, – согласился Храмов, – горизонта же нет. Можно попробовать прямо сейчас разослать сигнал во все стороны, а хотя… Если американцы тут, то они должны были бы сами дать сигнал, но мы пока ничего ни от кого не приняли.
– Знаете-ка что! Нет! Мы не в ту сторону рассуждаем, – заявил Еврин, – даже и без сигнала понятно, что их тут нет. Свет их корабля было бы видно, даже если бы он стоял на противоположной стороне планеты. А их сожженный «Орел» менее чем в сотне километров от нас, и мы его не видим. Почему? Либо мешает горизонт, либо никакого «Орла» тут нет.
– К американскому кораблю я тоже слетаю, – сказал Толя, – ну… к тому, который теперь под нами.
Все то время, что Толя летел, он не заметил ни одного даже самого малого элемента рельефа, притом что он глаз не сводил с освещаемых прожекторами под собой и впереди зон. Даже торосы исчезли. Поверхность была идеально гладкой.
Расстояние до горизонта на Земле с высоты метр семьдесят составляет примерно четыре километра. Радиус Тихой Гавани больше радиуса Земли почти в два раза, и поэтому до горизонта здесь, исходя из теоремы Пифагора и по расчету Еврина, немногим более шести километров.
Дрон удалился от «Гефеста» на восемь километров. Развернувшись передом к кораблю, Звезда не заметил ничего странного – вдали в белом ореоле сиял металлический конус на фоне черной панорамы.
– Меня видно? – спросил Толя.
– Да, снижайся, – ответил ученый.
Еврин с Храмовым стояли возле трапа и смотрели в даль на прожектор Толи.
– Я сел.
Толя отключил все прожектора, кроме нижнего, расположенного между лыж. Высота от поверхности планеты до нижнего прожектора составляла полметра. Конечно же, на таком расстоянии прожектор должен был скрыться за горизонтом, но свет от него все так же был виден Еврину и Храмову. Он не померк ни на квант. Первым делом в голову могло прийти такое объяснение – ну так поверхность планеты же прозрачная, поэтому прожектор и не скрылся! И такая мысль даже пришла Еврину, но ненадолго, буквально на миг – он даже не успел ее до конца проговорить в голове, как ее сместила более здравая идея – через километровую толщу мутного стекла нельзя разглядеть луч фонаря, следовательно, фонарь не за горизонтом.
– Тебя прекрасно видно, – сказал ученый, – возвращайся.
– Нет горизонта, да? – спросил Толик.
– Похоже, что нет.
Для чистоты эксперимента Звезда слетал еще на восемь километров, но уже в другую сторону, и результат оказался таким же – прожектор не скрылся за горизонтом и не изменил свою светимость.
Какие еще могут быть объяснения этому феномену, кроме как нахождение их на внутренней поверхности сферы, Еврин не знал.
Ученый шел по коридору к лестнице в столовую и ворчал. Следом шел Храмов.
– Гравитация отталкивает нас от центра планеты заполненной атмосферой?! А тех, с той стороны, притягивает?! Что это за бред?! Что это за законы такие?! – ругался Еврин на Черную Вселенную. – Не Вселенная, а набор хаотичных незакономерных закономерностей! Черт знает что!
– Н адо попробовать пробурить это стеклянное покрытие, – сказал Еврин. Он стоял спиной к аудитории и смотрел в иллюминатор, выходящий на противоположную от шлюза сторону. Свет корабля отражался от поверхности планеты, частично проникал в нее и растекался там, преломляясь и создавая мутную рябь. Выходил ли свет на ту сторону или нет – неизвестно, но с той стороны сюда он заходил точно, иначе не было бы видно ни тел космонавтов, ни сожженного «Гефеста».
– А если мы расколем поверхность и все провалимся туда? – спросил Мишкин.
– Действительно, – подтвердил Пельчер, – мы же не знаем, как в этом случае поведет себя гравитация. Что куда начнет притягиваться и падать?
– Гена отъедет от корабля на несколько километров и там попробует бурить или резать лазером, – сказал Еврин. – Гену мы привяжем страховочным тросом, чтобы, если вдруг поверхность расколется, его можно было вытянуть.
– К чему привяжем? – спросил один из техников.
– К чему угодно. Например, к «Бобру», который будет стоять в ста метрах от Гены, – предложил ученый.
– Я не против, – сказал Гена.
