За окном клубилась сумрачная мгла. Крайний Север. Начало лета. Здесь и сейчас это называют ночью.
Ильи Павловича не было — не без труда заставив меня проглотить ужин, он с чувством выполненного долга отправился спасть. Как неудачно. В кои-то веки мне могло пригодиться его мнение. Отставник обладал именно теми качествами, которых не хватало мне: практичностью, чутьем на опасность и огромным опытом по части взаимодействия с непредсказуемым родом человеческим. Может, разбудить?
Я со стоном выбрался из кресла и принялся, сильно прихрамывая, ходить по комнате. Зачем-то зажег старую керосиновую лампу — пламя бросало на стены причудливо танцующие отблески. Пол скрипел.
Вопреки распространенному мнению о менталистах, мы, вообще-то, в курсе собственных «слепых пятен». Более того, построив несколько несложных логических цепочек, несложно было проследить истоки своих особенностей. Частично дело было во врожденных качествах — для обучения отбирали детей, демонстрировавших определенные склонности. Ну и, конечно, само… обучение.
Методики и принципы воспитания менталистов были разработаны жрецами Древнего Египта. И вместе с этими жрецами тысячелетия назад канули в Лету. Заново открыл древние секреты некий амбициозный завоеватель во время своего знаменитого Египетского похода. Правда, по-настоящему использовать их смогли уже его враги, и значительно позже.
С тех пор человечество довольно далеко продвинулось в понимании возможностей дарованного нам Разума, однако основные методы обучения оставались неизменны со времен фараонов. Магические настойки, ритуалы, введение в трансовые состояния. Крокодилами нас на экзаменах не травили в силу технических причин — в любезном отечестве отсутствовали крокодилы. А вот решать геометрические задачки, сидя в постепенно затапливаемом каменном мешке и зная, что единственная возможность выбраться — найти и собрать из реек верный ответ, — это да, это приходилось. Регулярно.
Результатом обучения становился инженер, способный думать, как прирожденный воин способен сражаться — инстинктивно, стремительно и безошибочно. Правда, обратной стороной процесса было то, что некоторые слои психики, которые обычные люди в себе либо не замечают, либо считают само собой разумеющимся, оказывались перекошены. Инстинкт самосохранения, например. Или социальные навыки.
Менталист может в уме рассчитать время и траекторию движения небесных тел— но он не способен вовремя поесть или хотя бы осознать такую потребность, пока не свалится в голодном обмороке. Менталист за пару минут выполнит технический проект, над которым команда математиков сидела бы неделями, — но задание «считать вот это» ему, скорее всего, даст кто-то со стороны. Металист — это такой возведенный в абсолют инженер, что гениально решает задачи, которые перед ним ставят старшие жрецы. Ну или кто там за них выступает в наш век пара и Просвещения.
Самостоятельно понять, какие именно задачи надо решать, а какие — лучше оставить в стороне, менталист… Нет, в принципе, может. Если ему придет в голову вообще над этим задуматься.
И, возвращаясь к решению, которое касается одного конкретно взятого моста. Может, стоит его «потерять»? Сделать вид, что не разобрался? Уж больно последствия вырисовываются… социальные. И просчитать их с хоть какой-то степенью достоверности у меня не получалось.
Мечущиеся по кругу мысли прервал тихий стук в дверь. Я бросил короткий взгляд в сторону окна. Утро? Ну, солнце, по крайней мере, встало.
— Входите.
Заглянула Аяана.
— Барин, к вам большой гость. Хозяин стройки, господин Волынский. Пригласить?
Плечи девушки были напряжены, из взгляда исчез запомнившийся мне по первой встрече смех. А ведь она действительно умна, эта черноглазая туземная дева. И в столь интересном доме у столь примечательной хозяйки она оказалась не случайно.
Народ Аяаны за тысячи лет путешествий вдоль Великой реки накопил немало мудрых преданий. Какова вероятность, что к ним прислушаются губернские власти? Пожалуй, раза в два выше, чем на благосклонное внимание со стороны императорского двора. Ноль, умноженный на два, равняется нулю. Такая вот занимательная арифметика.
— Барин?
— Попроси господина Волынского подняться.
— Слушаюсь, барин.
Руководитель строительства в несусветную рань был бодр, выбрит и затянут в безупречный парадный мундир. Заскочил ко мне по дороге к более высокому начальству. Что ж. Так даже лучше.
Я принялся перебирать сваленные на столе чертежи, ища нужные.
— Доброе утро, Нестор Вольгович. Как ваша нога?
— Что? — Я с недоумением посмотрел на ноющую и дергающую жаром конечность. — Болит. Вот, возьмите вот эту папку. И этот чертеж. Помогите свернуть. — И, несколько запоздало: — Вам тоже доброго утра.
Волынский мрачно, с явным подозрением, посмотрел на врученный ему ворох бумаг.
— Вы нашли ответ?
