— Смотрите! Там! — повернувшись на чей-то вопль, капитан устремил взор в указанном направлении, наблюдая, как рядом с кренящимся кораблем на волнующейся морской поверхности, подсвечиваемой фосфоресцирующим свечением непонятного происхождения, на миг показался крупный темный объект, формой напоминавший спинной плавник морского животного.
— Блуждающий риф!
— Кит!
— Чудовище! Морской Дьявол пришел за нами! — в суеверном ужасе возопил кто-то из моряков.
— Отставить разговоры! Это обломки и блики на воде! — стиснув ограждение обзорной палубы так, что побелели костяшки, капитан поборол внутреннее волнение, подогретое суеверием команды, и скомандовал: — Шлюпки на воду! Скорее, помогите им! И передайте остальным, пусть пошевеливаются. Не хватало еще оставить здесь половину флота!
Спасательная операция с поврежденного крейсера, которому изменила удача, и перегруппировка флотилии, торопливо менявшей боевой порядок, сопровождались громоподобным рокотом бушевавшей стихии. На берегу в раздробленных порядках сгрудился перепуганный гарнизон, покинувший лагерь, спешно эвакуируемый непрекращающимся потоком шлюпок и легких катеров, курсирующих от кораблей к берегу. Коптящие автоматоны, поминутно увязающие в песке, неповоротливой вереницей шагали к омываемой волнами аппарели и медленно поднимались на грузовой бот. Механик одного из железных чудовищ замешкался, автоматон опрокинулся, и техники пытались втащить его металлическую тушу в отсек с помощью многочисленных тросов, подгоняя друг друга криками. Остров Нублар сотрясался в последней предсмертной агонии, окропляемый лавой, струившейся пульсирующими толчками по бугристой спине вулкана, словно кровь из раны. В суете и спешке никто больше не думал о плавнике и необъяснимом свечении, сопровождавшем внезапное крушение военного судна.
Бегство британских войск шло полным ходом, когда в рассветных сумерках показалась алая верхушка солнца, на пути к которой растворилось таинственное свечение, испускаемое подводным судном, направляющимся за горизонт. Туда, где отчаянного беглеца ожидало бесконечное море, свобода и неизведанная дорога длиною в двадцать тысяч лье под водой.
Самсоныч. Так его зовут. Так шутливо звал его русский дедушка, и прозвище это прилипло, заменило собой имя, данное родителями.
Под сорок, лысоват, брюшко любителя эля, одышка, блуждающая улыбка. Джентльмен? Нет, что вы, просто эдакий мечтатель, не растерявший способности любить и прощать. Душечка. Обожает яблоки. Патологически. Вся его жизнь делится на два через раз периода: весна и прочая серость.
И вот — мечтал? получи! — цветение, ежегодный процесс. Ароматно и белым-бело в чужом парке. Самсоныч стоит, украдкой протягивая ладони к лепесткам. Пальчики зудят, чешутся, подрагивают от напряжения — и вырывается из-под ногтей струйка золотистых искр, вьется разнотонной змейкой, шипит, удавкой обвивает кору, душит дерево — и лепестки опадают. Самсоныч возбужден, пот проступил на лбу, стереть бы батистовым платочком, а то каплет… А вот нету, нечем. И вместо опавшего цвета спелые плоды уже. Краснобокие, с зеленцой. Хотел — возьми. Маг срывает, смачно хрустит, доволен: как же, столько ждал!..
Рычанье, слюнявый оскал.
— Рви! Кусай! — кричат.
Парк с белыми статуями, прудиками и фонтанами чужой, на свой-то не скопил, дурак… еще не старый, нет. Клыканов спустили, сволочи, здоровенных догов. Мол, ходят тут всякие, мажут, понимаешь, лучше бы на завод шли — паровозы собирать, у станка годы простаивать, ожидая новых луддитов или пенсии по инвалидности…
— Грызи! Не жалей голодранца!
Самсоныч кряхтит, давя каблуками прошлогоднюю листву. Надувая щеки, лезет через кованый забор. Утробно рыча, разъяренный клыкан хватает аккурат за полу смокинга с атласными лацканами, ни разу не познавшими сигарного пепла. Повиснув и дернувшись всем мускулистым телом, рвет.
Вот ведь… яблочек поел.
Пахнет… нитками? иголками? швеями-мотористками?
Самсоныч хихикает над собственной шуткой. Несказанной, конечно, ведь как можно? Хозяин atelier, поставивший свою пошивочную вровень с мастерской живописца, глядит недобро, оглаживает длинный ус, а затем, прикусив его, цедит:
— Чего надо?
— Мне бы… я…
— Чего?!
— Смокинг, добрый человек. Нужен мне, вот…
— А это есть? А хватит? На одежонку? — хозяин трет холеными пальчиками, интересуясь наличием денег.
Самсоныч кивает: есть. Правда, очень немного, но и не пусто. Он вздыхает, расстроен: незапланированная трата, а ведь опять выгнали с работы, и великодушная миссис Джонсон — вздорная старуха, похожая на обезьянку, — требует аренду за три месяца вперед…
— Ну? — хозяин atelier переминается на месте.
И вот гроши клиента скормлены механическому денежному ящику «Гледхилл и сыновья». Взамен бесконечно рыжая девица-ирландка приносит смокинг.
Самсоныч меряет:
— Жмет. В плечах узковат. Другой бы…
— Чего?!
