Мозес? Повелитель пара и шестеренок, отец всех томми на борту. Случись у Мозеса причина захватить власть на «Бриарее», он сделал бы это ловчее и быстрее, а хватка его была бы железной. К тому же за годы собственной бесчувственности Макинтош научился тонко различать чужие эмоции по мимолетным внешним признакам. И совершенно определенно мог сказать: Мозес был удивлен и рассержен происходящим. Еще бы: какой-то подлец нарушил порядок, который машинист-механик строил годами, и забрал у него, у Мозеса, тончайшие нити управления пароходом.
— Сдается мне, наш Кошки продувать балласт не собирается, — сообщил Мозес, справившись со льдом. — Уж пять раз продул бы, если б хотел.
Мозес был прав. Выполни Кошки приказ Макинтоша, они бы уже были в эфире. Но в иллюминаторах и на эхолоте бурлила фиолетовая тьма изнанки.
— Я возвращаюсь наверх. Как бы с Кошки не приключилась та же беда, что с Фарнсвортом и другими.
— Напрасно беспокоишься за Кошки, капитан. Он парень крепкий, в обиду себя не даст. Слыхал, какую славную драку устроил он в Бристольском порту? Говорят, семерых уложил.
— Это были люди, Мозес. Из плоти и крови. А не обезумевшие ото льда томми.
— Кому-то нужно было это безумие, капитан. Тому, кто отдал томми приказ разнести инъекционарий и выпустить на свободу лед. Это человек, капитан. Из плоти и крови.
— Человек, похитивший луораветланского ребенка?
— Возможно.
— И этот человек…
— Кошки. Кошки это все заварил, собака, вот что. Больше и некому. Сам посуди: Кошки был сегодня в порту? Был. По томми он первый специалист после меня. Вахта его была? Его.
— Складно говоришь. Но мотив?
Макинтош широким шагом расхаживал рядом с ремонтным столом, на котором лежала Аявака. У него было странное ощущение, будто луораветланка смотрит на него сквозь опущенные веки — смотрит прямо в душу. Мозес перетащил скульптурную композицию «Октавиан Август убивает Цезаря» к стене, где смирно стояли еще несколько неисправных томми, и теперь примерялся, как бы разделить соперников.
— Мотив простой, капитан. Лед. Знаешь, сколько стоит унция этой отравы наверху, в эфире? — он со значением махнул любимым ключом на сто восемь. — А камера инъекционарная! Про камеру забыл? Камера-то наша дороже иного парохода.
Камера, в которой лед хранится в эфире не меньше недели… Пожалуй, человек беспринципный не постеснялся бы за такую добычу и убить.
— Во-первых, про лед на борту и камеру Кошки ничего не знал…
Про лед знали трое. Мозес, который придумал эту безумную авантюру и всячески ее отстаивал (Мозес обожал безумные авантюры); доктор Айзек, который с самого начала был категорически против и уступил, только убедившись, что пассажиры будут получать исключительно гомеопатические дозы льда; Макинтош, который холодно оценил экономические выгоды новшества.
Айзек? Невероятно. Айзек искренне верил в силу закона. Взгляды его порой были весьма радикальны, но радикальность эта уравновешивалась кристальной убежденностью, что всякий человек занимает строго определенное для него место и выполняет строго отмеренную ему задачу. Случись у старого доктора нужда в черном льде, он пошел бы самым бюрократическим путем. Написал бы сотни писем, жалоб, заявок, прошений…
— Знал Кошки. Знал. С неделю назад, когда к Наукану шли, он моего томми поймал за скалыванием льда в трюме. Пришлось ему кое-чего объяснить. Да.
Слова Мозеса утонули в грохоте — ему удалось-таки разделить томми и пса, и Цезарь рухнул на пол. Мозес испуганно покосился на полуразобранных томми в углу.
— А мне, значит, ни слова, ни полслова, — укорил его Макинтош.
— У тебя, капитан, своих забот полный пароход.
Таков был Мозес — толстая механическая наседка, которая сама все знала и сама все решала, не считаясь с мнением окружающих.
— Есть еще во-вторых, — заметил Макинтош. — Если Кошки собирается продать твое гениальное изобретение, то объясни мне — зачем ему разбивать его? Вдребезги.
— Да что тут думать? Выходит, наркоман твой Кошки. Недаром такой недалекий. Ото льда они все умом двигаются.
В очередной раз Макинтош убедился в уникальном таланте Мозеса видеть суть вещей.
— Ответь мне тогда, умник, куда делся луораветланский ребенок? И это я еще не спрашиваю, зачем он сдался нашему Кошки.
— Я так скажу: задачи решать нужно строго по порядку. Ты сперва пароход в эфир подними, а там и ребенок отыщется.
Тут Мозес был прав. Медлить никак нельзя. Капитан оглянулся на спящую Аяваку.
— Девушка остается на твоем попечении. Если почувствуешь неладное, то…
Мозес насторожился.
— Что? Убить ее?
— Полагаю, до этого не дойдет. Я пришлю сюда доктора Айзека. Возможно, он сумеет разобраться с ее недугом.
— Если она не убьет нас прежде.
Голова Мозеса с помощью сегментной его шеи оказалась совсем рядом. Мозес усмехался и — редкий случай — молчал, ожидая реакции собеседника.
Капитан нахмурился.
— Тебе что-то известно?
— Ты что конкретное имеешь в виду, капитан? Луораветланов? Этот ваш так называемый «Инцидент»?
— Но откуда?.. Это же…
— Государственная тайна? Не для моего коллеги Уильяма Джеймса. Ты должен помнить его, капитан. Проныра с бородищей.
