Мир сдвинулся с мертвой точки. Со скрежетом, нехотя разгоняется его турбина, все быстрее крутятся шестеренки, гремят поршни, хрипит пар в раскаленных трубах.
«Бриарей» мал, меньше даже, чем мертвая душа капитана Удо Макинтоша. Но Кутх не спешит его покидать. Выжидает.
Гаснут одна за другой звезды, скрытые тенью. Медленно приближается черная дыра — Кэле. Тянет в себя, хочет проглотить маленький пароход.
Не зная, что вместе с ним проглотит и Кутха.
Глупый жадный Кэле.
Каждый раз попадает в ту самую ловушку.
Кутх улыбается.
Скрипят колеса Вселенной.
Время идет по кругу.
Удо Макинтош открыл глаза и обнаружил себя в привычном, до последнего штриха знакомом сне.
Это была темная прохладная комната, огромная, неуместная в тесной каюте маленького парохода.
Рядом, закинув на Макинтоша ногу, спала юная жена — Марта. Дыхание ее было чуть сиплым, и Макинтош забеспокоился, не простыла ли девочка в этой безумной гонке по Млечному Пути. В комнате пахло лавандой — с вечера Марта жгла ароматическую палочку.
Пароход «Клио» дрейфовал в эфире. По легкой вибрации понятно было, что котлы разогреваются, готовые нагнетать флогистон в цистерны. Должно быть, кочегары уже забрасывали уголь в топку. У Дьюринга не было ни единого томми на борту, во всех работах заняты были исключительно люди. Прошелестели шаги за дверью — ночная вахта сменялась дневной.
Макинтош вдохнул воздух и почувствовал его вкус. Сладкий, живой. Такого не бывало с ним наяву двенадцать лет и ни разу не случалось во сне.
Неужели?
Он попробовал приподняться и замер, не веря. Получилось.
Ни разу, сколько видел он этот кошмар, не удавалось ему даже пальцем шевельнуть. Но сейчас все было иначе. Макинтош ощутил невероятную свободу и легкость. Непредрешенность.
Высвободившись из объятий Марты, он первым делом зажег лампу. Взял часы с прикроватной тумбочки: до погружения «Клио» полчаса. Он успеет.
Нежно поцеловал Марту в плечо, стал одеваться.
Жена зашевелилась, проснулась, сонным голосом спросила:
— Что-то случилось?
Макинтош почувствовал теплое покалывание в груди. Впервые за многие годы сердце его было по-настоящему живо.
— Ничего. Просто приснился дурной сон. Ты спи, я скоро вернусь.
