— Кто его знает, сэр? — пожал тот плечами. — Лучше не рисковать.
В это время на плечо Маккензи вернулся ворон.
— Бетти, — прокаркал он. — Бет-т-ти.
— Он ее видел! — вскрикнул Маккензи. — Идемте, быстрее!
И первый побежал дальше по улице.
— Сюда, сэр! — закричал он из темноты.
Пружина ночи стремительно распрямилась.
Они шли среди остовов домов — Бетти и Безумный Часовщик. Бездушная кукла и чудовище, не похожее на моего друга. Эван стоял на трех конечностях, словно обезьяна, состоящая из переплетения металлических пластин и механизмов. Своей единственной человеческой рукой он сжимал ладонь Элизабет. Вторая маленькая рука-клешня держала фонарь.
— Отпусти ее! — вскрикнул Маккензи, поднимая револьвер.
Сквозь повязку на его правой руке проступило пятно крови.
— Нет! — закричал я, бросаясь к Маккензи.
Не добежать, не успеть — слишком далеко.
— Остановись!
Выстрел! Глушитель разорвался облаком пыли и дыма. Безумного Часовщика швырнуло на землю. Мне казалось, что он падал медленно, роняя части своих доспехов. Под ними почти не осталось человеческого тела. Кровью истекал сам металл.
— Нет!
Я подбежал к упавшему Эвану.
— Бетти, — сказал он.
Голос доносился словно из металлической коробки — глухой и далекий.
— У нее… в руке… Маккензи…
Что-то щелкнуло, и Эван затих.
Бетти медленно подняла руку. Я подставил ладонь, и она опустила в нее шестеренку. Я поднес деталь к глазам и, нахмурившись, посмотрел на Маккензи.
— На шестеренке твой номер, — медленно сказал я.
Маккензи, не опуская револьвер, шагнул назад.
— Она из твоей руки. Где ты поранил руку? — Я шел на него, и Маккензи пятился.
— Не подходите, сэр!
— Бетти поранила тебе руку, вырвала из нее шестеренку. Это значит, что ты врал мне с самого начала. Это ты пытался восстановить мою жену. Ты держал ее в плену. В моем доме. Может быть ты даже… Она сбежала и искала спасения. Искала меня или Эвана.
— Не подходите! Назад!
Я вскинул руку с заряженным самострелом. Сидящий на плече Маккензи Гарольд бросился вперед, и стрела, предназначавшаяся моему слуге, пробила его тело. Маккензи спустил курок. Глушителя уже не было, и выстрел прозвучал очень громко вместе с болью в моей разрывающейся груди. Кажется, закричала Бетти.
Я лежал на дороге, чувствовал щекой шершавые камни, среди которых кровь смешивалась с машинным маслом. На землю опускался черный пепел. Я повернул голову.
— Простите, сэр.
Маккензи стоял надо мной, направленный мне в лицо револьвер дрожал в его руках.
— Простите.
За спиной Маккензи возник Добрый Малый Робин и перерезал ему горло шпагой.
— Вставай, сэр Джон, — сказал он мне, протягивая руку.
На этот раз я подал ему свою. Поднялся, стараясь не смотреть на дыру в своей груди, из которой торчали ошметки деталей. Где-то в глубине билось живое сердце.
Я взял Бетти за руку. Она безропотно позволила это сделать и немигающе смотрела на меня. Или сквозь меня.
— Джон, — сказала она, почти не шевеля губами.
Робин подошел к мертвому Эвану. Гибкая ветвь на его шпаге расцвела красной розой. Робин сорвал ее и уронил на тело Безумного Часовщика. Затем обернулся ко мне.
— Ты проведешь нас? — спросил я.
Робин кивнул.
Мы пошли к мосту через Грейт-Уз. Я держал Бетти за руку, и она послушно шла за мной. Как заводная кукла. Небо над Городом посветлело, но это был ложный рассвет, и вскоре снова наступила темнота.
Под мостом шевелился туман. В Городе один за другим гасли огоньки фонарей. Предрассветная луна освещала призрачную дорогу, которую я увидел очень ясно. Будто проецируемая камерой-обскурой, она выглядела миражем, сотканным из тумана и лунного света. Выходила из иных миров и вела в неведомые пространства.
— Что там, Робин? — спросил я.
— Это может узнать лишь каждый для себя, — пожал он плечами.
— Спасибо, — сказал я.
— За что? — спросил шут Оберона.
Мне показалось, что далеко-далеко на лунной дороге стоит женщина в белом платье и машет мне рукой.
— Прощай, — сказал я и, держа Бетти за руку, шагнул за черту Города.
Мы уходили по лунной дороге, и наши тела остались на мосту через Грейт-Уз грудами неподвижного металла.
Утро для Михельке, пока что единственного сына Михеля Третьего, начинается по сигналу хитроумных часов, собранных специально для наследника придворным механиком. Держава их морская, а потому часы изображают океанское дно, населенное разными тварями. Малышом Михельке мог долго стоять, наблюдая за движением сделанных в виде морских коньков стрелок: от затонувшего пиратского корабля до огромной раковины с жемчужиной. Каждые три часа, кроме ночи, наверху открывается крышечка, откуда появляется кит, выкидывает жестяной фонтан и трубит. Раньше это казалось веселым колдовством, нынче стало неизменным сигналом к рутинным делам.
