— Дважды в день, утром и перед сном, сюда будет приходить доктор Вандермеер, раз в несколько часов — я. Все остальное время здесь будет мой сын. Макс будущий врач, он знает симптомы инфлюэнцы. И уже несколько дней, с тех пор как в Кетополисе стало известно о заболевших русским катаром, профилактически принимает хину с антипирином, — Макс, встретившись глазами с наследником, на этот раз изобразил мину, словно его тошнит. Видно, неприятное это дело, подумал Михельке грустно. — Мой сын будет помогать его высочеству по мере необходимости, передавать его сообщения, а если заметит неблагоприятные признаки — немедленно сообщит мне, чтобы мы вместо профилактики как можно скорее перешли к интенсивному лечению. Хоть мы и надеемся, что этого не понадобится, но безопасность наследника требует особенных мер, — закончил доктор Мюллер серьезно, поправив очки.
Макс снова подмигнул. Похоже, в ближайшие дни ему предстояло составить для Михельке все общение, заменив разом не только гувернера и учителей, но и сопливого полицайчика, и вредного канцлеренка. Быть может, не такая уж это и плохая замена, подумал Михельке и на этот раз не отвел взгляда.
Доктор Вандермеер, попрощавшись, вышел, а доктор Мюллер указал на ванну:
— Ну-с, ваше высочество! Мистер Джонс, прошу вас для первого раза помочь…
Гувернер хлопотливо и растерянно взялся стягивать с Михельке ночную рубашку.
— Я не маленький и переодеваюсь сам! — возмутился наследник.
— Ваше высочество, особые обстоятельства… — бормотал тот, дергая затрещавшую ткань.
Голого, бордового от неловкости и от боли из-за нечаянно выдранной гувернером пряди волос, Михельке отправили в ванну — слава святому Ионе, в отличие от обычного теплую. После короткого мытья Макс расторопно подал полотенце, которое тоже оказалось мягче обычного; в него наследник и завернулся, пока доктор Мюллер объяснял гувернеру:
— Ванна длится не более пяти минут, и перед помещением в нее наследника проверяйте температуру воды термометром — не менее тридцати шести и не более тридцати семи градусов по цельсиевой шкале. Сразу после ванны его высочество обтирается полотенцем, одевается в чистое белье и отправляется в постель. Смена белья всякий раз — тоже ваша забота, мистер Джонс.
Тот всплеснул руками и выбежал прочь. Доктор Мюллер, покачав головой, подобрал брошенную на пол ночную рубашку:
— Макс, будь любезен, напоминай мистеру Джонсу забирать использованное белье всякий раз, как он приносит новое — это важная часть профилактической гигиены. Позвольте откланяться, ваше высочество, я еще навещу вас сегодня.
Михельке, в одном полотенце, сел на кровать — казалось невероятным, что он сможет вновь зарыться в одеяло вместо того, чтобы погрузиться в учебники! Когда скрипнула дверь, мальчик уже был готов к тому, что войдет учитель словесности и выговорит ему — но вошел мистер Джонс. Расправив на ходу ворот свежей ночной рубашки, он тут же попытался продеть в него голову наследника, снова больно дернув за волосы.
— Я сам оденусь, мистер Джонс, да сам же! — вскрикнул Михельке.
— Инфлюэнца — очень заразная болезнь, господин, — вклинился Макс, — сейчас лучше всего никому не вступать в прямой контакт с наследником. Чтобы снизить риск заражения, в его покои заходить следует ненадолго, а заходя — стараться не кашлять, не чихать, не дыш… гм, — парнишка остановился, видно, поняв, что увлекся. Но мистер Джонс с таким ужасом отдернул руки и отскочил назад, что Михельке запутался в наполовину надетой рубашке.
— Простите, ваше высочество, я вас покидаю, чтобы распорядиться о завтраке, — дрожащим голосом сказал мистер Джонс, и за ним, панически скрипнув, захлопнулась дверь. Михельке, еще бившийся в кружевах чертовой ночной рубашки, услышал хихиканье — и, не выдержав, захихикал тоже. Захихикал, захрюкал, захохотал, пока не упал на кровать, как был, в сбившемся на голову белье. Это было очень необычное ощущение — смеяться вместе с кем-то. До сих пор такое случалось всего несколько раз — с мамой, понял Михельке. Да еще с генералом Остенвольфом на параде. Не так уж много у наследника поводов разделить с кем-то смех.
И Михельке обрадовался, что все так поворачивается — этот Макс, похоже, совсем неплохой мальчишка!
Завтрак, который принес тут же убежавший прочь слуга, оказался странным, как и все в этот день: несколько вареных яиц, пара апельсинов в яркой оранжевой кожуре и чай с сухарями. Повару словно некогда нынче готовить, подумал Михельке. Взял яйцо и выронил от удивления: оно было твердым.
Макс подмигнул опешившему наследнику, взял другое яйцо и стукнул им о край металлического подноса. По твердой кожуре пошли трещины, и мальчик ловко счистил поврежденную оболочку.
