Чувствуя, что еще мгновение, и слезы потекут из глаз, Алиса оглянулась вокруг, словно ища защиты и поддержки… или выбирая предмет потяжелее, чтобы поразить виновника ее позора — да-да, именно позора, иначе никак не назовешь нелепую ситуацию, в которую попала Алиса, да еще на глазах этих самодовольных, грубых, бессердечных, зазнавшихся, шовинистических, дремучих… и еще отвратительных… безнравственных, развращенных… мужчин. Если бы Алиса только могла… Если бы только…
— Мисс Стенли…
Алиса оглянулась на голос, прозвучавший от входа в салон. На пороге стоял старший помощник капитана «Борея» Френсис Уилкокс, и стоял он там уже, наверное, несколько минут, вполне имея возможность насладиться позором Алисы Стенли, корреспондента «Ежевечернего обозревателя» из Глазго, в полной мере.
— Что? — дрожащим голосом спросила Алиса.
— Вы просили за завтраком капитана устроить для вас экскурсию по кораблю, — еле заметно улыбнувшись, сказал старший помощник. — Вас интересовало техническое устройство «Борея»…
— Да, а что? — уже чуть спокойней спросила Алиса.
— У мистера Бимона, инженера нашего корабля, появилось свободное время, чтобы проводить вас по машинному отделению… и другим техническим помещениям «Борея». Джентльмены, я полагаю, этой экскурсией не заинтересуются, насколько я знаю, они уже неоднократно бывали на воздушных кораблях…
— Да-да-да… — быстро выпалил Конвей. — Неоднократно и регулярно. Буквально каждый день. Уже просто видеть не могу эти кочегарки, гальванические элементы, компрессоры, горелки и нагнетатели термогена… Особенно — нагнетатели. Я, знаете ли, был в Париже, когда отказали охладители на «Луизе». Оплавленная верхушка Эйфелевой башни — это меня впечатлило. Да, впечатлило. Мне повезло, что я находился в двухстах ярдах от места катастрофы. Но даже там я получил ожог лица…
— Жаль, что не языка, — тихо, но, все-таки, достаточно отчетливо прошептала Алиса и, обворожительно улыбнувшись Уилкоксу, произнесла самым очаровательным тоном: — Я благодарна вам… и другим истинным джентльменам, которые служат на этом прекрасном корабле.
Алиса грациозно выскользнула из салона. Дверь закрылась.
— Что вы говорите… — американец усмехнулся и сел в только что оставленное девушкой кресло. — Какие мы вспыльчивые. На месте бедняги Уилкокса я бы не водил ее к нагнетателям термогена. Девушка вспылит по какому-нибудь поводу, искра перескочит на резервуар, а там небольшая утечка… и взрыв!
— Вы и вправду видели взрыв «Луизы»? — спросил Егоров.
— К сожалению, — став серьезным, кивнул американец. — Или к счастью. Видел, а не принял участие. Знаете, я ведь мальчишкой немного пострелял во время Гражданской войны, но такого ужаса…
— И до сих пор не выяснили, что стало причиной?
— Как? Температура концентрированного термогена… теплорода (я правильно произнес это по-русски?), в момент вспышки такова, что… От тел членов экипажа и пассажиров не осталось ровным счетом ничего. Все превратилось в пар… даже пепла почти не было. Только оплавленные комки стали остались от шпангоутов и двигателей. Там могло быть все, что угодно, от простой утечки этого самого теплорода, до диверсии.
— Конструктор «Луизы» и завод-изготовитель двигателей утверждали, что технического сбоя быть не могло… — сказал Тома Дежон.
— А что они могли еще сказать? — приподнял бровь американец. — Извините, господа, это по нашей вине превратились в ничто сорок семь членов экипажа и восемьдесят пять пассажиров?
— Восемьдесят четыре, — тихо возразил Дежон.
— Это почему? Все билеты были проданы на месяц вперед, пустого места быть просто не могло…
— Могло, я не успел на корабль, — сказал Дежон, чуть побледнев. — На полчаса. Меня попытались убить мальчики из «Союза Анархии». Пока я стрелял, а потом боксировал, а потом получил лезвием навахи по ребрам… В общем, я попал в госпиталь, а не на борт «Луизы» и пока меня перевязывали…
В салоне воцарилась тишина.
Американец наклонился и поднял смятый листок, брошенный Алисой, развернул и разгладил на столе перед собой.
— Значит, так… — пробормотал он, рассматривая ровные аккуратные строчки, написанные мисс Стенли. — Значит, писать они не умеют. Какому идиоту в ее «Ежевечернем обозревателе» пришла в голову идея, что наша милая и кроткая мисс Фурия способна написать хоть что-то вразумительное по поводу нашей экспедиции?.. Волны тепла, значит, накатываются на хладные горы облаков, подтачивают их, словно воды, разрушающие громады айсбергов…
— Так и написано — «хладные»? — поинтересовался Дежон.
— Именно — хладные. Просто какой-то Вальтер Скотт. Будто сейчас самое начало девятнадцатого века… — американец собрался еще что-то процитировать из написанного, снова заглянул в бумажку и передумал.
Текст был настолько беспомощен, что вызывал не насмешку, а жалость.
