Живых нет. Несколько птиц лениво кружат над бронепоездом. С десяток сидит на стенке бронированного вагона. У вагона нет крыши, птицы могут спокойно попасть вовнутрь. У Боула на «Бродяжке Салли» служил приятель, лейтенант Смит. Неделю назад они здорово выпили… А теперь Ретиф говорит, что там никого живого нет. Нет никого живого.
Наконец, Алиса нашла нужный ракурс. Опустилась на колено, удерживая неудобный и тяжелый фотографический аппарат. Ни у кого не попросила помощи, да никто помощи и не предложил.
Даже француз осторожно поставил саквояж на землю и положил руку на рукоять револьвера. В саквояже были стеклянные пластины к фотоаппарату, мисс Алиса постоянно напоминала об этом, требуя особо бережного обращения с ними.
Боул оглянулся на корабль. Отсюда «Борей» выглядел громадным и надежным, внушающим уверенность и обещающим безопасность. Два катамаранных корпуса с нагревательными камерами, четыре двигателя с трехметровыми лопастями. Восемь «гатлингов» с электрическим приводом, двенадцать пулеметов Максима, четыре пушки.
Только вот если сейчас кто-то нападет на Боула и его команду, то вряд ли все эти стволы смогут лейтенанту помочь. Совершенно точно — не смогут. С такого расстояния пулеметы и «гатлинги» просто не смогут выбрать из мечущихся фигурок нужные, отделить врагов от друзей. Даже новомодные прицелы в виде подзорных труб ничем… почти ничем не помогут.
— Можно идти дальше, — сказала Алиса, вытащив из аппарата использованную пластину и вставив новую. — Я готова.
Ретиф сказал правду — живых в бронепоезде не было. В концевом вагоне было пусто. Совершенно пусто, не было ни трупов, ни оружия, ни снаряжения. Пустое пространство между четырьмя бронированными стенами. Дверцы с обеих сторон были прикрыты, но не закрыты изнутри. Пулеметы и пушка стояли на прицепленной сзади к поезду платформе, обложенной мешками с песком. И пушка, и пулемет были изрядно присыпаны песком, принесенным ветром, но были совершенно целыми и готовыми к стрельбе. Открытый ящик со снарядами стоял возле орудия, несколько коробок с пулеметными лентами — рядом с пулеметами.
То, что издалека казалось облачком дыма, вьющегося над локомотивом, оказалось сотнями черных мух. Насекомые беспрерывно кружились над бронированной кабиной машиниста, влетая и вылетая через прорезь смотровой щели.
Дверь в паровоз была закрыта, один из солдат несколько раз ударил в нее прикладом. Грохот, а затем тишина, подчеркнутая жужжанием мух. Только птицы тяжело сорвались со стенок головного вагона и опустились на землю невдалеке от рельсов.
Дверь в головной вагон была приоткрыта.
— Кто пойдет первым? — спросил Конвей, оглядев попутчиков. — У кого крепкий желудок?
— А что? — спросила Алиса.
— А ничего, — ответил американец. — Все чудесатее и чудесатее, не правда ли, Алиса?
Щеки девушки вспыхнули: видимо, ей частенько напоминали о ее литературной тезке.
— Подсадите, — потребовал Ретиф, взявшись одной рукой за поручни лестницы и поставив ногу на первую скобу. — Подсадите, кто-нибудь.
— Давайте-ка, лучше я, мне с револьвером удобнее в случае чего, а то вы со своим орудием… — Дежон ловко запрыгнул на верхнюю скобу лестницы, отодвинув бура. — Итак…
Стальная дверца скрипнула, открываясь.
Дежон замер на пороге. Кашлянул.
— Что там? — спросил Конвей.
— Пустите меня посмотреть! — потребовала Алиса. — Помогите мне подняться.
Но ей снова никто не стал помогать.
Егоров и Конвей поднялись наверх, вошли в вагон.
Винтовок и патронов в вагоне тоже не было. Зато были стрелянные гильзы на полу. Немного, словно десяток солдат выстрелили по одному разу… Десяток гильз и десяток скелетов.
Птицы поработали тщательно. Собственно, те, что до сих пор сидели недалеко от вагона, не могли рассчитывать на поживу — скелеты были обглоданы дочиста. Остались только кости. Черепа с пустыми глазницами лежали в белых шлемах, обрывки красных мундиров. Белые ремни, застегнутые вокруг голых позвоночников, ботинки, из которых разило гнилой плотью — птицы туда добраться не смогли.
Десять скелетов.
— Сколько было всего человек на бронепоезде? — откашлявшись, спросил Конвей.
— Сотня, — ответил лейтенант Боул. — Сто солдат и три офицера.
— Вы что-нибудь понимаете, Егоров? — Конвей повернулся к русскому.
— Наверное, ровно столько же, сколько и вы, — ответил тот.
— Или вообще ни хрена, — сказал Ретиф, присел возле дальнего скелета и, закряхтев, выдернул нож, торчавший между ребер и глубоко вошедший в доски пола. — Это ведь штык от английской винтовки?
Боул взял протянутый клинок. Точно. Штык от винтовки. Британский. От британской винтовки. И торчавший из британского скелета. Если негр хочет убить белого солдата, станет он отбирать у того штык или просто ткнет своим собственным копьем?.. ассегаем, будь он неладен. Или размозжит голову дубиной… Да и рукой просто так не вгонишь штык в тело и пол. Винтовкой, как копьем — да, получится… Отобрал негр винтовку и ударил, как привычным копьем. А потом, когда винтовку дергал обратно, штык остался торчать. Ведь правда?
