— Сейчас «Борей» ищет солдат с «Бродяжки Салли», — сказал инженер. — У вас не осталось чего-нибудь выпить, джентльмены?
— Увы, — развел руками Конвей. — Вы устали?
— Я присутствовал при допросе того несчастного лазутчика, — лицо Бимона приобрело выражение, будто тошнота подступила к самому его горлу, и только ценой неимоверных усилий инженер сдерживает позывы к рвоте. — Я…
Инженер вынул из кармана мундира платок и вытер пот со лба. Лицо Бимона было бледным, пот струился по вискам.
— Грязное это дело, — помолчав, сказал Конвей. — Я бы не смог пытать. Даже нигера — не смог бы. Убить — да. В бою… Или не в бою, да… В конце концов, я ведь убиваю людей с десяти лет, достиг в этом деле некоторых результатов. Вначале война, потом… Ну нельзя у нас в Техасе без этого. Чтобы не убить ближнего своего. Прожить жизнь и никого не убить. Пулей — из револьвера или винтовки, еще куда ни шло, а вот ножом, да еще первый раз… Но ни одной женщины, джентльмены!
Американец встал, покачиваясь на неверных ногах, прижал руку к сердцу:
— Никогда! Вот чтобы меня гром побил, джентльмены!
— И этот лазутчик сказал нашему буру, что произошло с бронепоездом и его командой? — спросил Егоров, откладывая в сторону книгу.
— Ну… Он, кажется, все сказал нашему буру, я не расслышал, что именно он говорил о самом происшествии, в конце концов, я работал в кабине машиниста, нужно было кое-что отрегулировать… — Бимон сглотнул. — И не так хорошо я знаю язык зулу, чтобы все понять из криков бедняги, но… В конце, когда он уже не говорил, а кричал… вопил… Я услышал, что он выкрикнул, будто белые ушли. Бросили железные повозки и ушли.
— Ушли… — повторил за инженером Егоров, встал с дивана и подошел к иллюминатору.
— То есть, как ушли? — удивился Дежон. — Все бросили и ушли? Даже не похоронили товарищей?
— Да, вот ушли, если верить негру. А он в тот момент врать не мог. Наверное, не мог. — Бимон налил из кувшина воды в стакан, выпил. — А паровоз был совершенно исправен.
— Ну, кабина машиниста была закрыта изнутри, — напомнил Конвей.
— Но мы же ее открыли, — резонно возразил Дежон, — хотя… Машинист ведь погиб. И вся паровозная бригада тоже. Вести поезд было некому. Тут действительно — самым правильным было уходить домой. Налегке, тут даже пулеметы не заберешь, не потащишь же за сотни миль этакую тяжесть на себе…
— Домой — это на юг? — не поворачивая головы от иллюминатора, спросил Егоров.
— Ну да, куда же еще, — подтвердил Бимон. — Или, в крайнем случае, на северо-запад, до территории Германской колонии было почти столько же, сколько к нашей линии обороны…
— Так вы полагаете, что мы ищем людей с бронепоезда? — все с таким же рассеянным видом спросил Егоров.
— Да, а что?
— Да, а что? — присоединился к инженеру Конвей.
— А то, что летим мы, похоже, на восток. Скорее, на северо-восток. Если мы и вправду сейчас летим вслед за командой «Бродяжки Салли», то почему команда выбрала для отступления такое странное направление — в самый центр негритянских земель? — Егоров отошел, наконец, от иллюминатора и сел на свое место.
— А вы откуда знаете, Энтони, куда мы сейчас летим? — американец подозрительно прищурился. — Неужели по звездам?
— По звездам, — кивнул Егоров. — По ним, родимым. Это негр сказал, в какую сторону ушли британцы?
— Не знаю, — неуверенно ответил Бимон, потом спохватился. — Это Ретиф сказал. Обошел бронепоезд, долго высматривал что-то в траве, потом сказал, что знает, в какую сторону они пошли. А я не переспросил, мне было немного не до того…
Все в салоне снова замолчали.
Получалось, если «Борей» и вправду летит по следу солдат с бронепоезда, то почему те выбрали столь странный маршрут? А если корабль вовсе не солдат разыскивает, то почему капитан сказал, что… Хотя, он мог скрыть это, чтобы все не выглядело так, будто он бросил в беде почти сотню соотечественников. Иногда военные приказы бывают очень жестокими. Об этом подумали все, но никто не сказал об этом вслух.
— Душно здесь, — сказал, наконец Конвей. — Сейчас бы прогуляться… Подышать свежим воздухом…
— А вы уже были на навигационном посту? — спросил Бимон. — Я могу вас туда проводить, заодно и отвлекусь. Или вы пойдете спать, джентльмены?
— Ну уж нет! — ответил Дежон. — Я до сих пор чувствую этот ужасный запах. И мне постоянно кажется, что эти мухи…
Француз брезгливо вытер руки о салфетку.
— Пойдем, подышим! Все за мной, парни! — провозгласил Конвей. — Вперед! В смысле — вверх!
Навигационный пост располагался на самой верхушке правого нагревательного корпуса корабля. Чтобы добраться до него, пришлось пройти через техническую галерею, затем мимо машинного отделения подняться к нагревательным камерам и нагнетателям термогена. Морской пехотинец, стоявший на посту возле дверей хранилища термогена, окликнул приближавшихся, но инженер его успокоил.
