— Да пошла она, — перебила Стим-Герл. — Смотри, я принесла…
Тут она наконец разглядела мое лицо и затихла.
— Что случилось? — спросила она, помолчав.
— А ты как думаешь? — взорвался я. Совсем не хотел, а взорвался. — Это личное послание тебе от Майкла Кармайкла. За вчерашнее.
Она зажала рот рукой.
— Черт… Извини…
— Да все нормально. — Теперь я звучал куда саркастичнее, чем хотел. Да что ж такое, а?
— Все равно все думают, что у нас с тобой… ну, любовь. И я не первый раз расплачиваюсь за то, что тусуюсь с тобой.
Она отступила на шаг, подняв руки перед собой, словно я мог ее ударить. Шею снова заливала краска, но на сей раз лучше мне от этого не стало.
— Ой, прости, — забормотал я, тряся головой. — Я просто…
Но она уже бежала прочь. Полушла-полубежала на самом деле, через асфальтовый двор, а я так устал, и у меня слишком все болело, чтобы пытаться ее догнать. Может, и я не хотел на самом деле. Я вообще больше не знал, чего хочу. Стоял там и стоял, одинокий и тяжелый, пока не разразился очередной звонок, возвещая, что я сейчас опоздаю на уроки. Вдобавок у меня разболелась голова. Я глубоко вздохнул и пошел назад, в школу.
Мир сегодня выглядел каким-то дешевым и плохо сделанным. Небо было пустое и бледное; краски куда-то подевались. Все кругом казалось грязным и уродливым, распадающимся на глазах. Физику я слушал головой в стол. Учитель говорил что-то о вакууме — так вот, именно так я себя и чувствовал. Как вакуум. Через какое-то время я просто закрыл глаза и дал мыслям уплыть. Я лежал на теплой песчаной дюне, рядом с девушкой. Гладил ее нежную белую шею.
Нет, не ее. Это была просто девушка. Воображаемая девушка.
К концу уроков я был уже совсем сонный и тупой. Я шел к главным воротам, уставившись на землю у себя под ногами. Впереди что-то происходило — путь преграждала толпа. Потом я услышал голос и — откуда только прыть взялась! — принялся проталкиваться в первые ряды.
Она была красная как рак, в глазах стояли слезы. Майкл Кармайкл выглядел злее, чем когда-либо. Сначала мне показалось, что он чем-то разрисовал себе лицо, но потом оказалось, что это у него так кровь течет из губы, а ворот у футболки порван. Майкл сделал шаг вперед и толкнул ее, отбросив на стену зевак, которая тут же растеклась в стороны, будто рыбий косяк.
— Ты, глупая, жирная уродка! — крикнул он дрожащим голосом. — Глупая, жирная сука!
Он врезал ей по лицу — тыльной стороной руки, прямо по щеке, так что она крутанулась на месте, очки куда-то улетели. Она рухнула на колено в паре футов от меня. Толпа почти застонала от восторга.
Кармайкл продолжал надвигаться. Ни о чем не думая — вообще без единой мысли в голове! — я загородил ее собой и поднял руку.
— А ну, оставил ее в покое! — Получился, конечно, жалкий писк.
Дальше я уже почему-то лежал на земле, а надо мной нависал Кармайкл, что-то вопя во всю пасть. Интересно, почему я его не слышу?
Позади него Шенайя что-то вытаскивала из сумки — что-то тяжелое, дурацкой формы… металлическое, длинное… И вот она уже стояла, уставив эту штуку прямо на него, держа ее крепко обеими руками.
Это был пистолет. Покрытый ее обычными ржавыми шестеренками, какими-то циферблатами и прочей дребеденью — но все равно и определенно пистолет. Пистолет Реальности, если точнее. И черт его знает, что там внутри, под всеми этими декорациями — игрушка или настоящее оружие! Вот и Кармайкл этого не знал — судя по выражению физиономии. Он аж на месте замер, а потом начал ме-е-е-едленно пятиться назад.
— Господи ты боже! А это еще что такое? — Он попробовал было захохотать, но звук вышел жалкий и надтреснутый.
Ни звука, ни движения кругом — а время-то идет. Тут она подняла руку и спустила окуляры на глаза. Кто-то закричал со стороны административного блока — к нам бежали учителя.
И тогда она нажала на курок. Грохот, вспышка, дым, искры… Нет, не дым — пар. Все вокруг заволокло паром, словно прилетело непроглядное облако горячего мокрого тумана. Дети раскричались, куда-то побежали, меня сшибли с ног. Когда я сумел наконец встать, пар медленно рассеивался, толпа занималась тем же. Шенайи нигде не было. На земле валялись ее летный шлем и очки. А рядом с ними — Пистолет Реальности, все еще дымящийся, раскуроченный чуть ли не пополам. Посреди этой живописной картины стоял Майкл Кармайкл — рот раскрыт, глаза выкачены.
— Эй… ты там как, в порядке? — спросил я, ковыляя к нему.
Кармайкл повернулся и посмотрел на меня, как будто никогда в жизни не видел.
— Черт, — осторожно выдохнул он, потом потряс головой и обалдело поглядел на свои руки. — Вот черт…
Все с ним, разумеется, было в порядке. Я сгреб шлем и очки Стим-Герл и запихал их к себе в сумку, а потом выбежал в ворота и понесся вдоль по улице, только меня и видели.
Я бежал почти до самого дома. Руки у меня так ужасно тряслись, что я чуть ключи не уронил.
Внутри было темно и тихо. Я швырнул сумку в комнату и щелкнул выключателем — но ничего не произошло. Мама сидела в саду и читала.
— Электричество отключили, — сказала она. — Ни тебе компьютера, ни телевизора…
— А когда… то есть и давно у нас света нет?
